Алексей Анатольевич Евтушенко 
Стража Реальности

Хранители Вселенной – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/
«Евтушенко А. А. Стража Реальности»: Эксмо; М.; 2007
ISBN 978-5-699-23553-7
Аннотация

«Стража Реальности» — новый роман автора завоевавших небывалый успех у читателей «Отрядов».
Алексей Евтушенко остался верен себе: вместе с героями книги читателям предстоит совершить грандиозный прорыв из привычной реальности в бесконечную череду параллельных миров!
Случайная встреча со странным незнакомцем в ночном подмосковном лесу навсегда изменила привычную жизнь компании друзей. Теперь Маше, Женьке и Никите предстоит стать командой единомышленников, принять участие в реальных боестолкновениях как с «чужими», так и со «своими», и доказать свою профпригодность для тайной и очень ответственной службы Стражей Внезеркалья — хранителей Вселенной.

Алексей Евтушенко
Стража Реальности

Моим друзьям посвящается

Тогда иди — есть и другие миры, кроме этого.
Стивен Кинг «Тёмная башня»

Глава 1
Пистолет без доброго слова

— Здр-равствуй, родина, — с чувством сказала Маша и выжала педаль тормоза.
Машина послушно остановилась.
В свете фар лужа впереди казалась маленьким грязным озером, соваться в которое на нежной южнокореянке с передними ведущими колёсами совершенно не хотелось.
— Надо же, — удивился Женька. — Всего-то два часа не самого сильного дождика, а какой великолепный результат! «Кэмел-Трофи», да и только. Вперёд, старушка, здесь должно быть неглубоко.
— «Жигули» тебе старушка, — объяснила Маша. — Или жена, когда появится. Откуда этот допотопный жаргон? А ещё писатель с журналистом. Два, блин, в одном.
— Не будем нервничать, — попросил Женька. — Ты за рулём, тебе вредно. Да и какой из меня писатель? Так, одни понты. Вот журналист — это да.
— Надо же, какие мы самокритичные! — с усмешкой покосилась на него Маша. — Не скромничай. Пара-тройка твоих рассказов очень даже ничего. Журналист так не напишет — только писатель.
— Спасибо на добром слове. Польщён и таю. Но ты всё равно не нервничай, ладно? Торопиться нам особо некуда.
— А на работу завтра?
— Так это ж завтра, — резонно заметил Женька. — А сейчас только двадцать два часа и двадцать пять минут. И вообще, какие проблемы? Перед нами здесь несколько машин прошло.
— Вот именно, что перед нами.
— Вообще-то, есть другая дорога, — сообщил с заднего сиденья Никита. — Лучше.
— Сразу нельзя было сказать? — поинтересовалась Маша.
— Думал, проедем, — сказал Никита. — Здесь-то гораздо ближе. А другая — в объезд. Далеко и через лес.
— Хрен с ним, с объездом и лесом. Главное, чтобы не утонуть.
— Тогда разворачивайся.
На дачу Никиты они приехали в ночь с пятницы на субботу. Погода на выходные не подвела, и отдых удался. Но перед отъездом неожиданно зарядил дождь и очень быстро превратил вполне нормальную грунтовку, идущую к шоссе, в обычный русский непролазный тракт.
— К полуночи хоть до Москвы доберёмся с твоим объездом? — осведомилась Маша, когда они в обратном направлении миновали невеликий дачный посёлок и свернули на узкую, заросшую травой дорогу, ведущую в лес.
Здесь действительно можно было проехать без риска застрять в грязи.
— Куда мы денемся, — ответил Никита. — Конечно, если ближе к городу не встанем в пробке. Оно вроде бы и не должны в это время, но всякое бывает, как ты понимаешь.
— Да, — вздохнул Женька. — Автомобилей в Москве развелось, как собак нерезаных.
— А собак нерезаных — как автомобилей, — сказал Никита.
— У нас собаки, — заметила Маша. — А где-то лисы и даже еноты. Я читала, нишу обязательно будет кто-то занимать. И кто лучше?
— Не знаю, — сказал Женька. — Я не жил в городе с лисами. Тем более с енотами. Собаки привычнее в любом случае.
— У одной моей знакомой жил енот, — сообщил Никита.
— Да ну? — удивилась Маша. — И где она его взяла?
— Привезла откуда-то с Черноморского побережья. В Подмосковье еноты не водятся — холодно им тут.
— Тут и людям холодно, не то что енотам, — вздохнул Женька.
Дорога нырнула в лес, и Маша ещё сбросила газ, хотя и до этого ехала не быстро.
И, как выяснилось буквально через пару километров, правильно сделала.
Мужчина в плаще и с рюкзаком за плечами неожиданно шагнул на дорогу прямо из кустов. Заметить его раньше не было никакой возможности — уже стемнело, и дорога в этом месте делала поворот. Но всё бы, наверное, обошлось, не поскользнись он на мокрой глине.
Пока человек махал руками и пытался удержать равновесие, а Маша с криком «б…дь!» жала на тормоз, автомобиль всё-таки ударил мужчину в бок. Вроде бы не очень сильно, но незадачливый лесной пешеход упал, а столкновение восьми центнеров металла и пластика с телом ощутили в салоне все. Впрочем, в ту же секунду машина остановилась.
— Я гляну, — сказал Женька, дотронувшись до окаменевшего Машиного плеча, и полез наружу.
Вслед за ним выбрался из машины и Никита.
Мужчина неподвижно лежал на спине. Рядом с ним валялся выпавший из руки, но продолжающий гореть электрический фонарик.
«Лет сорок с лишним дядьке на вид, — определил Никита. — Господи, неужели мы его…»
Не открывая глаз, мужчина отчётливо застонал и шевельнул рукой.
— Слава богу, — сказал Женька.
Рюкзак пострадавшего был старого, ещё советского образца, очень тяжел и набит чем-то твёрдым и на ощупь железным.
— Как, по-твоему, — спросил Никита, когда они освободили мужчину от брезентовых лямок и отволокли его и рюкзак на обочину, — на что это похоже?
— На автоматные цинки, — тут же сообразил, о чём его спрашивают, Женька. — Кто таскал и вскрывал — не забудет. Я бы сказал, что в этом рюкзаке — четыре цинка по семьсот патронов в каждом.
— Калибром пять сорок пять, — добавил Никита.
— Да уж, — согласился Женька. — Семь шестьдесят два были бы тяжелее.
— Специалисты, — фыркнула Маша, которая к этому времени обрела дар членораздельной речи и тоже вышла из машины. — Оружейники. Лучше скажите, что с ним. А то мне в тюрьму очень не хочется.
— Ударился вон о тот камень головой, — показал Женька. — Не смертельно. Сознание, как видишь, потерял, но жить будет. Думаю, отделается сотрясением мозга. В крайнем случае.
— Да здравствует свобода, — сказала Маша. — Может быть, отвезём его в больницу? От греха.
— Нет, — отчётливо произнёс незнакомец. — Никаких больниц.
— Оказался он живой, — процитировал Женька.
— Как вы? — спросил Никита и присел рядом с пострадавшим на корточки. — Трудно, наверное, не заметить на ночной дороге в лесу машину, едущую с включенными фарами?
— Я спешил, — глухо произнёс мужчина. — Поэтому и поскользнулся. Вы ни при чём, сам виноват.
— Слава богу, что вы это признаёте, — сказал Женька. — Но вы целы? Давайте мы отвезём вас куда надо. Что у вас болит?
— Голова, — пожаловался мужчина. — Болит и кружится. Но это не важно. Помогите мне сесть.
Сильный Никита приподнял мужчину и прислонил спиной к ближайшему дереву.
— Давайте мы всё-таки отвезём вас в больницу, — сказал он. — Или хотя бы домой. Где вы живёте?
— Туда, где я сейчас живу, на машине не доедешь, — негромко, но отчётливо произнёс странный незнакомец. — Дайте мне, пожалуйста, фонарь.
Женька подобрал и подал фонарь.
— Чёрт, — озабоченно сказал мужчина, посветив себе на часы. — Времени совсем мало. Если я не успею… Вас трое? Отлично. Самый сильный пусть возьмёт рюкзак. А двое остальных помогут мне добраться до… В общем, здесь недалеко. Я бы и сам, но голова очень кружится. Боюсь, не дойду, а от этого слишком многое зависит.
— Послушайте, — Маша постаралась придать голосу максимум убедительности. — Вы ударились головой о камень, и это может быть очень опасно для здоровья. Я думаю, что вам нужно в больницу. Пусть врач посмотрит, а потом…
— Мы теряем время, — нетерпеливо перебил мужчина. — Которого и так почти не осталось. Девушка, не надо рассуждать. Надо просто сделать то, о чём я прошу. Возьмите рюкзак и помогите мне встать и дойти. Повторяю, здесь недалеко.
— В рюкзаке у вас автоматные патроны, — произнёс Женька нарочито скучным голосом. — Хотелось бы знать, откуда и зачем.
— Любопытной Варваре на базаре знаешь что сделали? — осведомился мужчина. — Дьявол, не хотелось, но вижу, что иначе нельзя. Эх, угораздило меня…
Его рука юркнула за отворот плаща и появилась обратно уже с пистолетом.
— Что за шутки! — возмутилась Маша. — Немедленно уберите оружие и…
Мужчина выстрелил, и пуля смачно влипла в левую переднюю дверцу машины. Маша вскрикнула.
— Следующая достанется вам, — пообещал незнакомец. — Можете в этом не сомневаться. Убить, может, и не убью, но больно будет долго. Всё, хватит болтать. Ты, — он указал стволом на Женьку, — вместе с девушкой берите рюкзак. А ты, — кивок Никите, — помоги мне встать. Сейчас же. И учти — пуля в стволе, предохранитель снят и колебаться я не стану.

Они шли через лес почти точно на север, как определил Никита. Правой рукой он, словно крепко подвыпившего друга, обнимал мужчину за талию. Незнакомца заметно шатало и, если бы не поддержка Никиты, он бы наверняка упал. Впрочем, с каждой минутой ступал он всё твёрже, а уж ствол пистолета упирал в бок Никите очень уверенно с самого начала.
Идти и на самом деле оказалось недалеко.
Через пару сотен шагов местность стала заметно повышаться, и Никита припомнил, что в поисках грибов где-то здесь рядом он пару раз натыкался на пригорок, на вершине которого имеется полуоплывшая, ещё с войны, большая воронка. Скорее всего, от мощной немецкой авиабомбы — в 41-м здесь шли жесточайшие бои, и в окрестных лесах до сих пор на каждом шагу попадались и воронки от снарядов и бомб, и окопы, и остатки траншей.
Что мог забыть ночью на этом пригорке их внезапный ночной встречный, было труднообъяснимо, но торопился он именно сюда. Потому что на краю воронки он остановился и сказал:
— Всё, добрались. Кажется, успели.
— И что дальше? — хмуро осведомился Женька.
— А дальше спихивайте рюкзак в воронку и как можно скорее шагайте назад — к своей машине. Садитесь в неё и уезжайте. И забудьте о нашем знакомстве.
— Это вряд ли, — сказала Маша.
— Как вам будет угодно, — не стал возражать незнакомец. — Ну, чего вы ждёте? Идите отсюда.
Они развернулись и молча пошли вниз. Маша подсвечивала дорогу фонариком, который вместе с сумочкой догадалась прихватить из машины с самого начала, и Никита с Женькой держались поближе к ней.
— Как-то это всё унизительно, не находите? — осведомился шёпотом Женька, когда троица спустилась с пригорка.
— Добрым словом и пистолетом, — ответил Никита, — можно добиться больше, чем просто добрым словом. Не помню, кто это сказал.
— У него разве нашлось для нас доброе слово? — фыркнула Маша. — Что-то я не заметила.
— Стойте, — негромко сказал Женька. — Не знаю, как вы, а я так не могу.
— Как именно? — спросила Маша.
— Да вот так. Сказал нам взрослый дядя идти, мы и пошли.
— У взрослого дяди большой и настоящий пистолет, — напомнил Никита.
— Плевать, — Женька остановился и тихо, но быстро продолжил: — Мой репортёрский нюх просто-таки вопиёт о сенсации. Подумайте сами. Что делать ночью в лесу человеку с рюкзаком автоматных патронов и пистолетом? Да не просто в лесу, а в старой воронке от авиабомбы, куда ему необходимо было попасть к определённому времени. — Он вытащил из набедренного кармана своих штанов-карго мобильник и щёлкнул крышкой. — Вот. К одиннадцати часам и двенадцати минутам. А?
— Понятия не имею, — признался Никита. — Но скажу честно, что соваться туда мне лично не очень хочется. И тебе не советую. Я не люблю, когда стреляют в меня или в моих друзей.
— Брось, — сказал Женька. — Какая стрельба? Он пугает только, это же сразу видно. Я только одним глазком…
Бау-у-у…
Звук, как будто кто-то нечаянно задел струну бас-гитары, донёсся со стороны пригорка, и они разом обернулись.
Как раз вовремя, чтобы заметить угасающий за деревьями сполох неяркого зеленоватого света.
— Я мигом, — шёпотом пообещал Женька и решительно двинулся в сторону пригорка.
— Погоди, — ухватил его за плечо Никита. — Идти, так вместе.
— Вот именно, — согласилась Маша. — Я тут одна не останусь, и не надейтесь.
К воронке они подобрались так тихо, как только сумели, и света от выглянувшей из-за туч луны вполне хватило, чтобы разглядеть — на дне никого нет.
— Вот те раз, — пробормотал Женька. — Маш, дай-ка мне твой фонарик. — Он немного подумал и добавил: — Пожалуйста.
Но и с помощью фонарика они не смогли обнаружить даже малейших следов незнакомца.
— Ничего не понимаю, — в полный голос признался Женька. — Он же еле шёл, мотало его. Да ещё и рюкзак с патронами. Куда делся?
— Очухался и свалил, — предположил Никита.
— Или уполз, — хмыкнула Маша. — Действительно, странно.
— А это что? — заинтересовался Женька, направляя луч фонаря на дно воронки.
— Что? — спросил Никита.
— Да вон, чернеет.
— По-моему, это камень, — не очень уверенно сказала Маша.
— Камень… Он всегда здесь был?
— По-твоему, я должен знать каждый торчащий из земли камень в округе? — осведомился Никита.
— Каждый, не каждый… — пробормотал Женька. — Ну, ладно, ладно, сейчас посмотрим.
Он спустился в воронку, присел на корточки и протянул к камню руку.
— Ам! — громко сказала Маша.
Женька дёрнулся.
Никита засмеялся.
— Дураки, — вздохнул Женька. — Оба.
И решительно приложил к камню ладонь.
— Холодный, — сообщил он через секунду. — И гладкий. Откуда бы здесь взяться такому камню, хотел бы я знать? На гранит не похоже.
— А на алмаз? — спросила Маша.
— Нет, не романтики вы, — вздохнул Женька. — Я вот нюхом чую, что здесь всё не так просто.
— Бритву Оккама знаешь? — спросил Никита. — Советую воспользоваться.
— Бритва Оккама — вещь хорошая, — сказал Женька. — Но… Чёрт, мне кажется или он на самом деле дрожит?
— Кто? — нахмурилась Маша.
— Не «кто», а «что». Камень. По-моему, я ощущаю какую-то вибрацию.
— Мели, Емеля, твоя неделя, — усмехнулся Никита. — Вибрацию он ощущает…
— Да ты сам пощупай! — возмутился Женька. — Маш, или ты. Честное слово, не вру!
Маша посмотрела на Никиту, тот пожал плечами.
— Хорошо, — сказала она. — Но если разыгрываешь…
Она аккуратно спустилась вниз и присела рядом с Женькой:
— Ну-ка…
Никита громко и длинно вздохнул.
— Чувствуешь? — нетерпеливо спросил Женька.
— Да погоди ты, не суетись. Тихо будь.
Несколько секунд тишину нарушал лишь ветерок, копошащийся в вершинах деревьев.
— Знаете что, друзья мои… — не выдержал Никита.
— Кажется, действительно что-то есть, — сказала Маша. — Едва ощутимо, но есть. Никита, иди сюда, попробуй.
— Интересный какой вечерок у нас выдался, — сказал Никита, спускаясь к друзьям. — То мужик с патронами, то воронка с камнями. Что дальше будет, интересно? Надеюсь, не берлога с медведями. Подвиньтесь-ка.
Женька и Маша освободили ему место, подавшись в стороны, но дотронуться до камня Никита не успел. Низкий, едва слышный гул зародился, как им показалось, где-то под ногами, резко набрал силу, окружил со всех сторон и плавно затих.
Как будто кто-то невидимый задел струну на гигантской бас-гитаре.
И вместе со звуком вспыхнуло над камнем зеленоватое облачко туманного света, заполнило воронку до самых краёв и тут же пошло на убыль, пропало, исчезло, словно вода, выпущенная из раковины, как и не было ничего.

Глава 2
Дорога со странностями

— Мама, что это было? — процитировал старый анекдот Женька. — Нет, вы видели? Этот свет прямо из камня шёл!
— И звук, — сказала Маша. — По-моему, звук тоже где-то там зародился, в камне этом.
— Фантазёры, — пробормотал Никита, забрал у Женьки фонарь, присел и ощупал предполагаемый источник странного звука и света.
Камень как камень. Ну, то есть не совсем, конечно. Во-первых, на удивление гладкая поверхность, словно отполированная. Во-вторых, ясно, что доступна лишь малая его часть, а сам он под землёй, и не понятно, какой на самом деле величины. В-третьих, порода. Чёрный непроницаемый цвет. Во всяком случае, сейчас, при свете фонаря, он кажется чёрным. Базальт? Честно признаемся, что в камнях и вообще горных породах мы ни хрена не понимаем. Образование не то.
— Никакой вибрации я не чувствую, — сказал он и поднялся. — Хоть это ни о чём не говорит. Свет я видел, а звук слышал. Как и вы.
— Вывод? — спросила Маша.
— По-моему, надо ехать домой. Ночь — не самое лучшее время для полевых исследований и поисков незнакомых, вооружённых пистолетами людей. Предлагаю вернуться сюда в субботу днём и уже тогда тщательно всё осмотреть.
— Н-да, — вздохнул Женька. — Жаль, но, кажется, ничего другого не остаётся.
Они выбрались наверх и не спеша направились к дороге, освещая себе путь Машиным фонариком.
Но машины на дороге не оказалось.
Они прошли сотню метров вперёд, а затем назад, до самой опушки, но дорога была пуста.
— Неужели этот Индиана Джонс с рюкзаком и пистолетом её угнал? — возмутилась Маша. — Типа отвлёк сначала внимание, а потом… Хорошо ещё, что застрахована и сумочку с деньгами и документами я на автомате с собой взяла. Но всё равно, хлопот теперь не оберёшься.
— Гадай не гадай, а колёс у нас нет, — заметил Женька. — В Москву же попасть сегодня ночью желательно по-любому. А почему Индиана Джонс?
— Хрен его знает, чем-то напомнил. Симпатичный мужчина, вообще-то. Хоть и немолодой.
— С тобой, подруга, не заскучаешь, — изумился Женька. — Хельсинский синдром?
— Вряд ли. Просто я стараюсь хотя бы иногда быть объективной.
— Для разнообразия? — догадался Женька.
— Ага.
— Можно вернуться на дачу, — предложил Никита, — а утром уехать на автобусе.
— Это на крайний случай, — сказал Женька. — Говорю же, мне рано утром надо быть в Москве.
— Мне тоже, — поддержала его Маша. — До трассы отсюда далеко? Может, удастся поймать машину. Неужто троих приличных молодых людей никто не подберёт?
— Минут двадцать, — прикинул Никита. — А насчёт подберёт… Ты бы подобрала?
— Пока не попробуешь — не узнаешь, — туманно ответила Маша. — Не получится — вернёмся на дачу. А?
— Решено, — сказал Женька.
Шоссе встретило их тишиной, нарушаемой лишь далёким скучным лаем собаки да их собственными шагами. За то время, что они провели в лесу, погода резко изменилась — подул тёплый юго-западный ветерок, и небо очистилось от туч.
— Негусто транспорта, — определил Женька. — Здесь всегда так в это время?
— Чёрт его знает, — сказал Никита. — Но отчаиваться рано. Вон справа автобусная остановка с лавочкой, на которую можно сесть и подождать. Глядишь, и в самом деле кто-нибудь проедет и подберёт. А нет, так вернёмся на дачу. Здесь совсем недалеко.

За десять минут, которые они провели на автобусной остановке, мимо не проехало ни одной машины. Ни в сторону Москвы, ни обратно.
— Уже первый час, — посмотрел Женька на дисплей мобильника. — Кстати, вы в курсе, что связи здесь нет?
— Как это? — удивился Никита и снял с ремня свой телефон. — Всегда была…
— Именно здесь, на остановке? — уточнил Женька. — Или только на твоей даче?
— В том числе и на остановке. И верно, «поиск сети» высвечивается. Чудеса какие-то.
— Наши глюки не для скуки, — сымпровизировал Женька и, глянув налево, воскликнул: — О! Кажется, кто-то едет.
Вдали, из-за поворота, блеснул свет фар и послышался шум мотора.
— Так, мальчики, — безапелляционно заявила Маша и поднялась с лавочки. — Останавливать и говорить буду я. А вы помалкивайте.
— Конечно, — сказал Женька. — Будь у меня такая фигура и стать…
— Трепло, — не оборачиваясь, бросила Маша, шагнула на край проезжей части и подняла руку.
Сошедший с конвейера ещё в прошлом веке, весьма потрёпанного вида древний «ГАЗ-66», заскрипев всеми тормозами и сочленениями, остановился точно напротив. Не успела Маша подойти, как дверца с правой стороны распахнулась, и густой бодрый мужской голос осведомился:
— Вам куда, полуночники?
— До Москвы подвезёте? — спросила Маша. — Не обидим.
— Меня трудно обидеть, — засмеялся водитель. — Даже втроём.
— Я хотела сказать, что заплатим, — несколько растерялась Маша. — Сколько вы хотите?
— Сколько я хочу, у вас всё равно нет. На бутылку дадите — и ладно. В кузове сойдёт? Там есть скамейки. И учтите — только до Окружной.
— Сойдёт, конечно, спасибо, — поблагодарил Никита, подходя ближе. — А куда это — до Окружной? До МКАД?
— До Московской окружной дороги. Которая вокруг Москвы идёт, значит. Вы откуда, ребятки?
— Вообще-то, из Москвы, — уверенно ответил Женька. — А что, не похоже?
— Ну-ну, — сказал водитель. — Из Москвы так из Москвы. Залазьте, поехали.
Они залезли в кузов, уселись на деревянную скамью, и «ГАЗ-66» тут же тронулся с места.
— Довольно резво для своих лет бежит «газон», — похвалил Женька. — Эх, хорошо! Сто лет в открытом кузове не ездил.
— А я и вовсе первый раз, — призналась Маша. — Здесь всегда так трясёт и кричать надо, чтобы тебя услышали?
— Ну уж прямо и кричать, — заступился за грузовик Никита. — Просто говорить чуть громче обычного. А трясёт… По-моему, у него просто рессоры ни к чёрту.
— У меня такое впечатление, что это шоссе стало хуже, — сказала Маша. — Рессоры рессорами, а мы в пятницу здесь ехали, и дорога была глаже.
— Тебе кажется, — сказал Никита. — Шоссе то же самое, можешь мне поверить.
— Мне другое интересно, — сказал Женька. — Почему наш водитель назвал МКАД Московской окружной дорогой?
— Потому что МКАД — это и есть, по сути, Московская окружная дорога, — сказала Маша.
— Это старое название, — возразил Женька. — Теперь и давно все говорят МКАД.
— Наш водитель тоже не юноша, — заметил Никита. — Может, ему просто не нравится эта аббревиатура — МКАД. Вот и пользуется… Московской окружной дорогой. Мало ли чудиков на свете.
Постепенно разговор сам собой затих, и друзья просто сидели и смотрели на убегающую назад тёмную стену ночного леса и неподвижную луну над головой. Стало прохладнее. Никита снял и накинул Маше на плечи свою джинсовую куртку.
— Спасибо, — кивнула она. — Ещё одна претензия к Индиане Джонсу — моя куртка в машине осталась.
— Я всё-таки думаю, что это не он, — сказал Никита. — По лесу трудно ходить бесшумно. Мы бы его услышали.
— Согласен, — поддержал Женька. — Да ещё по лесу ночному и с тяжеленным рюкзаком за плечами. Хотя, если он Индиана Джонс, то всё возможно.
Они засмеялись.
Грузовик, не снижая скорости, вошёл в поворот, и свет фар выхватил на пару секунд из ночной тьмы пустырь и какую-то свалку на другой стороне шоссе.
— Это ещё что такое? — удивился Никита.
— Что? — не понял Женька.
— Да вон, свалку только что проехали, сразу за поворотом. Не должно тут, по идее, никакой свалки быть.
Женька с Машей посмотрели назад.
— Не вижу уже, — сказал Женька. — А что там должно быть?
— Заправка лукойловская. Я на ней заправляюсь время от времени. Точнее, заправлялся, пока машину не продал. Что за чертовщина…
— Ты уверен? — спросила Маша.
— Абсолютно.
— Я не помню заправки, — сказала Маша. — Ты, наверное, перепутал. Не бывает так, чтобы позавчера заправка, а сегодня уже свалка.
— У нас в России все бывает, — философски заметил Женька. — Но, скорее всего, ты, Никита, и в самом деле что-то напутал.
— Ребята, — сказал Никита. — Я по этой дороге с детства езжу. А эта заправка тут уже лет семь как стоит. На память, слава богу, не жалуюсь.
— А раньше на месте заправки что было, — поинтересовался Женька, — если на память не жалуешься?
Никита наморщил лоб, вспоминая.
— Раньше… — пробормотал он. — Так… Блин! Свалка! Свалка там была, не поверите.
— Разыгрываешь, — сказала Маша. — Или просто не помнишь, а теперь выкручиваешься.
— Разыгрываю, значит?
— Ага, — сказала Маша. — Пудришь нам мозги. Правда, Жень?
— Именно это он и делает, — подтвердил Женька.
— Я прекрасно знаю эту дорогу, — покачал головой Никита. — Хотите, докажу?
— Хотим, — сказала Маша.
— Очень, — сказал Женька.
— Хорошо. Смотрите внимательно. Сейчас будет плавный и длинный правый поворот. Сразу за ним — перекрёсток. А за перекрёстком — магазин круглосуточный, ярко освещённый, и придорожное кафе.
— Ну-ка, ну-ка, — сказал Женька.
Дорога стала забирать вправо. Свет фар скользнул по краю леса и снова лёг на дорогу, а затем высветил перекрёсток впереди и какой-то одноэтажный покосившийся барак с заколоченными крест-накрест окнами. Пять секунд, десять… и вот уже перекрёсток вместе с бараком остались позади.
— Видели? — воскликнул Никита. — Поворот есть, перекрёсток на месте, а магазин с кафешкой исчезли! Вместо них какая-то развалюха. Ничего не понимаю!
— Мы же водки не пили сегодня вроде, — сказал Женька. — Но, честно сказать, я этого барака не помню. С другой стороны, не уверен, что помнить должен.
— Я тоже не помню, — сказала Маша. — Но это ни о чём не говорит.
— Да не было здесь никакого барака, — упрямо помотал головой Никита. — Ребята, я правда не вру. Магазин здесь был всегда. И кафешка.
— Всегда? — спросила Маша. — Как лукойловская заправка?
— Ну, не всегда, конечно. Но лет пятнадцать — точно. А то и больше.
— А до этого? Неужели барак с заколоченными окнами?
— Издеваешься, да? — вздохнул Никита. — Нет чтобы помочь.
— Да чем же я тебе помогу, Никитушка? — удивилась Маша. — Я эти места и не знаю почти. Да ты не расстраивайся, бывает. Сейчас доедем до Москвы, придёшь домой, ляжешь спать, а наутро всё встанет на свои места. Включая голову.
Никита хмыкнул и ничего не ответил, а Женька с энтузиазмом принялся рассказывать о том, как он однажды перепутал очень похожие остановки электрички, сошёл раньше, чем нужно, и долго не мог понять, куда подевался нужный ему дом в дачном посёлке.
— Сосны-то вроде те же, а дом — тю-тю. Два этажа, между прочим, кирпичный. И гараж ещё рядом. Нету! Туда-сюда, всё равно нету. Испугался уже, что крыша у меня окончательно поехала, — закончил он. — Пока добрые люди не подсказали, в чём дело.
После чего подумал, вздохнул и добавил:
— Правда, был я, признаться, крепко выпивши.
Некоторое время друзья молчали, слушая гул мотора и наблюдая за поднявшейся уже довольно высоко луной.
— В любом случае мимо Москвы мы не промахнёмся, — сказала Маша, — потому что едем на восток.
— Верно, — согласился Женька. — Север прямо перед нами — вон она, Полярная.
— Не обижайся, — толкнула Маша Никиту плечом. — Но я и правда очень плохо помню, что там было по сторонам дороги. Тем более что ехали мы сюда днём, а возвращаемся ночью.
— Всё нормально, — буркнул Никита. — У меня, наверное, и вправду какой-то глюк приключился в мозгах. Я уже заметил два знакомых указателя. Скоро Москва.
Но оказалось, что Москва ещё не очень скоро, и они сами не заметили, как под звук мотора и лёгкую тряску (шоссе ближе к Москве явно улучшилось) впали в смутную полудрёму, в которой почти утратили чувство времени и расстояния. Во всяком случае, когда грузовик затормозил на обочине, никто из них не смог быстро сообразить, в каком именно месте на въезде в столицу они находятся.
— Всё, ребятки! — крикнул водитель, высунувшись из кабины. — Приехали, Окружная. В саму Москву я не еду, предупреждал.
Поёживаясь от ночного холодка, они слезли на землю.
— Где мы? — спросил Женька. — Что-то не узнаю…
— Если дальше пройти, — сказал водитель, — то в конце концов попадёте на Кутузовский.
— Ага, — глубокомысленно изрек Женька. — Всё равно не узнаю. Ну и ладно. Главное, доехали.
Он полез в задний карман, вытащил бумажник, достал оттуда деньги и протянул водителю.
— Что это? — недоумённо повертел тот в руках бумажки. — Это шутка такая?
— Мало? — удивился Женька. — Ты же сказал, на бутылку. А здесь на все три. И не палёной, а хорошей, качественной.
— …вашу мать! — разозлился водитель. — Сказали бы сразу, что денег нет, я бы понял, не зверь какой. А так-то — зачем? Эх, молодёжь, всё шуточки вам да игрушечки, пока задницу не припекло. На, забери обратно и спрячь. А лучше — выброси. Менты сейчас повсюду. Заметут, найдут, что ты им скажешь? Благодари бога, что у меня сын такой, как ты. А то бы… На!
Он сунул Женьке деньги, сплюнул под колёса, хлопнул дверцей и рванул грузовик с места.
— Однако, — пробормотал Женька, растерянно глядя на смятые банкноты. — Вы что-нибудь понимаете? Я — нет.
— Всё страньше и страньше, — процитировала Маша напряжённым голосом. — Что происходит? Никита дорогу не узнаёт, водила денег не берёт. Может, ты ему мало дал?
— Нормально я ему дал! — возмутился Женька. — Нет, вы слышали, что он про ментов говорил? Заметут, найдут… Слушайте, может, за выходные в стране переворот случился, а мы и не заметили? Ящика-то телевизионного нет на даче. И радио с Интернетом тоже.
— Глупости, — сказал Никита. — А мобильники на что? Мы же ещё сегодня днём по ним болтали, и всё было в порядке. Да и какой может быть переворот вот так, ни с того ни с сего? Нет, не верю.
— У нас в России, как уже не раз было замечено, всё может быть, — сказал Женька. — И в любой момент. Потому что непредсказуемые мы.
— Слушайте, непредсказуемые, — вмешалась в разговор Маша, — может быть, всё-таки попробуем домой попасть? Рабочий день скоро, а мне ещё об угоне заявить надо.
— Домой в это время можно попасть только на тачке, — заметил Женька. — Или на частнике. Но, если честно, я уже боюсь им предлагать деньги. Да и что-то не видно машин особо, что тоже очень странно. МКАД никогда не затихает, но сейчас как-то пусто, вам не кажется?
— Кажется, — согласился Никита. — Мне вообще за последние два часа много чего кажется.
— Так что вы теперь предлагаете? — насмешливо осведомилась Маша. — Ждать здесь до утра?
— Я думаю… — начал было Женька, но закончить мысль не успел.
Рядом с ними резко затормозил милицейский «уазик» с мигалкой на крыше. А сразу за ним — автомобиль, очень напоминающий своими угловатыми и грозными обводами американский «Хаммер», но уже не с мигалкой, а с самым настоящим пулемётом на крыше. И ствол этого пулемёта как бы случайно был направлен точно на них, а за турелью темнел неподвижный силуэт в каске.
— Надо же, — не удержался от реплики Женька. — А ведь это, похоже, «Тигр». Спеназовцев машинка. Редкая штучка.
Дверца «уазика» с правой стороны распахнулась, и на тротуар неторопливо выбрался милиционер с нашивками старшего сержанта.
— Документики приготовили, — уронил он негромко, но так, что услышали все.
— А представиться? — тоже негромко ответил Женька.
— Что сделать? — удивился старший сержант.
— Представиться, — не обращая внимания на красноречивые взгляды Никиты и Маши, повторил неугомонный Женька. — Я уже не говорю о том, что в российской доблестной милиции вообще и в московской в частности принято сначала желать людям здравия.

Глава 3
Нападение

Внутри «уазика» отчётливо воняло бензином, дешёвым кожзаменителем и ещё чем-то кисловатым и крайне неприятным.
— Блевали здесь, что ли? — поморщилась Маша.
— Скорее всего, да, — сказал Никита. — Уж выпившего-то народу в этой будке на колёсах перебывало немерено.
— Давненько меня в ментовку не забирали, — сообщил Женька. — Забытое ощущение.
— Век бы его не вспоминать, — хмыкнул Никита. — Молодец, вообще. Где это видано — с ментами препираться? Ишь, не представились ему.
— И здравия не пожелали, — сочувственно добавила Маша. — Бедненькому.
— Да бросьте вы, — махнул рукой Женька. — Нас бы в любом случае замели. Я как его фуражку увидел, так сразу понял, что мы попали. И попали по-крупному.
— А что с его фуражкой? — удивилась Маша. — Я ничего особенного не заметила.
— Герб СССР у него на фуражке, — пояснил Никита. — Вместо нашего родного и двуглавого российского орла.
— И кокарда со звёздочкой, — продолжил Женька. — А должна быть просто трёхцветная. Как флаг.
— Вы в этом уверены? — спросила Маша.
— Как бог свят, — серьёзно перекрестился Женька.
— Абсолютно, — подтвердил Никита.
— Надо же… — произнесла Маша, — а я и не заметила. Впрочем, это вам, мальчишкам, положено во всякой форме и знаках отличия разбираться, а мы, девушки… Хотя глупости говорю. От страха, наверное. Не знаю, как вам, а мне не по себе. Кстати, вы можете хотя бы приблизительно сообразить, где именно мы едем?
— Как? — пожал плечами Женька. — Окон-то здесь, считай, нет. Да и ночь.
И действительно — через забранное толстой проволочной сеткой единственное окошко, ведущее в кабину водителя, рассмотреть что-либо было почти невозможно.
— Свернули мы один раз. Налево, — сказал Никита. — И с тех пор всё время едем прямо. Но это мало о чём говорит.
— Да уж, — согласилась Маша и тут же задала следующий вопрос: — А вообще соображения есть хоть какие-то по поводу того, что происходит?
— Первое, что мне приходит в голову, — сказал Женька, — это провал во времени. Хотя звучит, понимаю, как бред сумасшедшего. Но вспомните нашего Индиану Джонса, воронку с камнем, звук, свет, и то, что было на шоссе. Свалка вместо заправки и заколоченный барак там, где должен быть современный магазинчик и кафе. Очень похоже. И водила не знал, что такое МКАД. И связи мобильной не было. А с учётом гербов на фуражках и кокард, вообще сходится всё.
— Ага, — насмешливо произнёс Никита, — сходится. А как же «Тигр» спецназовский, который, я уверен, и сейчас за нами едет с пулемётом на крыше?
— Да, — вздохнул Женька. — «Тигр» в мою теорию явно не лезет. Машина современная. В смысле, относительно недавно выпущенная. Во времена СССР таких не было. По-моему. Но тогда почему у нас отобрали мобильники, и на Машкин паспорт среагировали так странно? Да и на мой членский билет Союза журналистов — тоже.
— Значит — что? — попробовала подстегнуть мыслительный процесс Маша.
— А ничего, — скучным голосом сказал Никита. — Данных мало. Нафантазировать мы сейчас можем выше крыши, а толку? Нам не фантазии нужны, а точная информация. Которой у нас пока нет.
Следующие минут десять прошли в молчании. Каждый по-своему пытался осмыслить происходящее, но делать вслух какие-то выводы никто не торопился. Да и просто трепать языком — тоже. Всё-таки денёк выдался не самым лёгким, и накопившаяся усталость вместе с окружающей обстановкой совсем не способствовали лёгкому и непринуждённому общению.
Автоматная очередь и грянувшие тут же вслед за ней два взрыва подряд мгновенно изменили и обстановку, и мысли. Точнее, какие бы то ни было мысли на время исчезли вовсе. Да и откуда взяться мыслям в тот момент, когда машина, в которой вас не быстро и довольно спокойно везут, вдруг под страшный грохот в прямом смысле слова взлетает на воздух, почти разваливается на части, переворачивается и падает обратно на твёрдый асфальт? Правильно — неоткуда им взяться. В том случае, если вы вообще останетесь в сознании, а также при целых ногах-руках-туловище-голове, то первое, что рефлекторно захочется сделать — это убежать. Подальше и как можно скорее. А вовсе не мыслить.
То ли от взрыва, то ли от последующего удара о дорогу, но задняя дверь распахнулась, и стала видна часть развороченной взрывом ночной улицы с перевёрнутым на правый бок спецназовским «Тигром». Ствол крупнокалиберного пулемёта бессильно уткнулся в дорогу, рядом валялся мёртвый стрелок. Откуда-то сбоку по «Тигру» лупили из автомата. Во всяком случае, сквозь гул в ушах Никита различал знакомый до отвращения вой рикошетов. Однажды, когда он служил срочную на юге страны, его БМП подорвался на фугасе. Рота тогда попала в засаду, и он на всю жизнь запомнил ощущения, которые сейчас испытывал вновь.
Будто в кошмарном сне.
Только это был не сон. Следовательно, надо выбираться наружу и уносить ноги. Так как запах бензина весьма усилился. Что указывало на пробитый бензобак. А значит, одной случайной искры хватит для того, чтобы никто из них уже не встретил завтрашний день. Каким бы плохим или хорошим этот день ни обещал быть.
Никита огляделся.
Справа от него лежал Женька, слева — Маша. Оба, приподняв головы, напряжённо смотрели в дверной проём.
— Все целы?! — громко осведомился Никита.
— Да!
— Целы!
— Тогда на счёт «три» выскакиваем и прячемся за «Тигром»! Его пуля не прошибёт!
— А как… — начала было Маша, но Никита не дал ей времени на размышления и разговоры.
— Раз, два, три! — Он приподнялся и на четвереньках бросился вон из смертельной тесноты металлической будки.
И вовремя.
Как только им посчастливилось укрыться за брюхом спецназовского бронеавтомобиля, какая-то шальная пуля всё-таки подожгла разлитый бензин, после чего рванул бак, и милицейский «уазик» окутало жаркое пламя.
— Ух, блин! — выдохнул Женька. — В самый раз мы выскочили.
— И что дальше? — поинтересовалась Маша.
— Эй! — позвали со стороны кормы. — Живы?
Они повернулись на голос.
Человек, одетый во все чёрное, с автоматом на изготовку, стоял в пяти шагах, и его лицо было спрятано под чёрной же вязаной шапкой с прорезями для глаз и рта.
— Живы, — ответил за всех Никита. — Вы кто?
— Дед Пихто, — отрезал человек. — Бежать можете?
— Смотря зачем.
— Чтобы и дальше живыми быть.
— Легко, — заверил Женька.
— Тогда — за мной, и быстро — скомандовал человек.
После чего повернулся и скрылся за кормой «Тигра».

Сначала долго бежали через дворы жилых многоэтажек, едва освещённые луной и редкими фонарями. Затем пересекли довольно широкую, но совершенно пустую и тёмную улицу и снова углубились во дворы.
Их провожатый будто специально выбирал самый запутанный и неудобный путь — сворачивал в какие-то узкие проходы между гаражами, затем попёрся напрямую через сильно захламленный остатками мебели и прочим мусором обширный пустырь и наконец остановился у подъезда длиннющего восьмиэтажного дома, построенного, судя по всему, ещё в 50-х годах прошлого века.
— Мальчики, — на ходу осведомилась Маша, — вы уверены, что нам туда надо?
— Они уверены, — сообщил человек в чёрном. — Деваться всё равно некуда. Иначе поймают. А как только поймают, так почти наверняка убьют. Око за око. Слышите?
Прислушались. Где-то не очень далеко выли сирены.
— Думаю, что район уже оцеплен, — негромко продолжил человек и потянул на себя дверь. — Нужно переждать до утра. Пошли.
Лифт не работал, и пришлось подыматься по лестнице на седьмой этаж. И снова чуть ли не в полной темноте, потому что лампочки на лестничных площадках или не горели, или вовсе отсутствовали.
— Паша? — осведомился чей-то хрипловатый голос из глубины квартиры, когда человек впустил их и закрыл за собой дверь на ключ.
— Он самый, — ответил человек и щёлкнул выключателем.
Шапку-маску он успел стащить и оказался белокурым и голубоглазым парнем лет двадцати с лишним. Губы, в любой момент готовые улыбнуться, и задорные девчоночьи ямочки на румяных щеках. Эдакий ангел с автоматом Калашникова.
— Ты не один, что ли? — спросил голос.
— Не один, — подтвердил Паша и указал подбородком на дверь: — Сюда.
Эта была, вероятно, гостиная. Диван возле стены. Письменный стол у окна. Два шкафа с книгами и один платяной. Телевизор на ножках (!). Два кресла, стул. Плотные коричневатые шторы на окнах. Вытертый синий ковёр на полу. На стене, рядом с самыми настоящими часами-ходиками — репродукция картины Пикассо «Девочка на шаре». Аляповатая четырёхламповая люстра под потолком с тремя горящими лампочками. Пахло здесь недорогим мужским одеколоном и застарелым табачным дымом.
— Мама дорогая, — оглядевшись, изумилась Маша. — Я уж и забыла, что бывают такие… интерьеры.
— А чем вам не нравится интерьер? — удивился «ангел» и плюхнулся в одно из кресел, не выпуская из рук оружия. — Присаживайтесь, вон, на диван. Поговорим.
Они последовали приглашению и сели.
— Мартин! — позвал белокурый. — Ты не хочешь к нам присоединиться?
— Иду, не шуми.
Дверь отворилась, и в комнату ступил высокий худощавый мужчина. Было ему на вид лет сорок пять. В тёмно-русых коротко стриженных волосах обильно проступила седина, на щеках серебрилась двухдневная щетина, в углу тонкогубого рта торчала дымящаяся сигарета, из-за чего один глаз был небрежно прищурен. Не хватало только плаща и брезентового рюкзака за плечами.
— Ба! — сказал мужчина и вынул изо рта сигарету. — Знакомые все лица. Эк вас угораздило.
Никита, Маша и Женька переглянулись.
— И всё равно похож, — с вызовом заметила Маша.
— Кто и на кого? — полюбопытствовал мужчина.
— Вы. На Индиану Джонса.
— О как. Интересное сравнение. Но вообще-то меня зовут Мартин.
— Это мы уже сообразили…
Мужчина по имени Мартин не спеша прошёл дальше, загасил сигарету в пепельнице, взял стул, уселся на него верхом, глубоко вздохнул и спросил:
— Где ты их подобрал?
«Ангел» коротко объяснил — где.
— А сюда зачем притащил? Хлопот теперь с ними не оберёшься. Даже представить боюсь.
— Да что такое?! — возмутился белокурый. — Что тебе не нравится? Нормальные ребята. Не первые, не последние.
— То-то и оно, что первые, — вздохнул Мартин. — Они оттуда . Понимаешь?
— Как это — оттуда?
— Вот так.
— Ни хрена себе, — «ангел» присвистнул и посмотрел на гостей с каким-то жадным новым интересом.
— Так, — не выдержал Никита. Он был самым старшим и сильным в компании трёх друзей и поэтому чувствовал свою ответственность. — Может быть, кто-нибудь объяснит нам, что происходит?
— А то несправедливо получается, — поддержал его Женька. — Вы всё знаете, а мы тут сидим непонятно где и только глазами хлопаем.
— Мир вообще несправедлив, — сообщил Мартин. — И этот, и любой другой. К сожалению.
Он достал из нагрудного кармана рубашки сигарету, задумчиво повертел её в пальцах, сунул обратно и сказал:
— Я же велел вам идти к машине и уезжать. Зачем вы не послушались?
— А что, обязательно должны были послушаться? — вопросом на вопрос ответил Женька.
— Отчего же? Вовсе нет. Но теперь вы сами видите, что из этого вышло. А послушались бы, спали бы дома сейчас. И видели сны. Быть может.
— А! — немедленно обрадовался Женька. — Так вы, значит, не Индиана Джонс. Вы — Гамлет! Час от часу не легче.
— Все мы Гамлеты, — философски заметил Мартин. — В той или иной степени. Возьмём, к примеру, вас. Молодых, сильных, красивых и самоуверенных. То есть вы были такими ещё совсем недавно. Но вот обстоятельства резко изменились, судьба решила сыграть с вами в извечную игру под названием «Угадай, что будет завтра», и — что? Вы ещё хорохоритесь, но на самом деле растеряны и действительно стараетесь угадать, что же будет завтра. Или не будет. Быть, так сказать, или не быть. Разве нет?
— Вы нас извините, пожалуйста, — быстро сказала Маша и так покосилась на Женьку, что тот непроизвольно отодвинулся. — Но уж больно сумасшедший вечерок выдался. Да и ночка тоже… под стать. Сначала вас я чуть не задавила, потом воронка эта непонятная, пропажа машины, странное шоссе, Москва, которая и на Москву-то не похожа, милиция с гербом СССР на фуражках… А дальше так и вовсе сплошной кошмар. Взрывы, стрельба. Вы же нас чуть не убили! Тут невольно расстроишься и станешь невежливым.
— Я понимаю, — сказал Мартин. — Но лучше бы вы и в самом деле меня послушались и сразу отправились домой. Потому что завтра к утру проход закроется, а выбраться из города без документов практически невозможно. Везде милицейские патрули.
— Какой проход? — спросила Маша.
Мартин едва заметно вздохнул, опять достал сигарету, закурил и выпустил дым в потолок.
— Проход между нашим и вашим миром, — промолвил он наконец. — Так что добро пожаловать в иную реальность, господа. Хотя мы здесь всё-таки больше привыкли к слову «товарищи».
Какое-то время было отчётливо слышно тиканье ходиков на стене.
— Вы шутите, — неуверенно улыбнулась Маша.
— Пошутить люблю, — признался Мартин. — Но сейчас не тот случай. Ладно. Вижу, разговор коротким не получится. А значит, без чая не обойтись. Пошли на кухню.

Глава 4
СССР. Чужая Москва

Проснувшись, Маша некоторое время разглядывала аляповатую четырёхламповую люстру под потолком, затем перевела взгляд на ходики (чёрные стрелки показывали одиннадцать часов и пять минут), «Девочку на шаре», диван, на котором спали Никита с Женькой, и живо припомнила события вчерашнего вечера и ночи. Сильно захотелось домой. Захватывающие приключения выдуманных героев, за которыми так увлекательно следить на страницах книг или экране, на поверку оказались весьма неудобны, опасны для жизни и доставляли крайне мало удовольствия.
«Нас ведь могли убить вчера, — с неожиданной ясностью осознала Маша. — Запросто. И… что тогда? Нет уж, спасибо. Пора сваливать из этого мира обратно, к себе. И обязательно сегодня. Что там говорил Мартин? Только три ночи в месяц, когда наиболее полная луна. Да и то не всегда. Гарантированно — одна ночь. И она уже прошла. Что ж, будем надеяться на лучшее. Правда, надо ещё выбраться из города. Мартин сказал, что шанс есть, но всё равно это очень опасно. И самое главное, если что-то случится, никто не поможет. Некому. Другой мир. Мир, в котором до сих пор существует Союз Советских Социалистических Республик. С ума сойти».
Маша выросла уже в новой России, но аббревиатура СССР была ей хорошо знакома с детства. Как, впрочем, и всякому человеку, хоть сколько-нибудь интересующемуся окружающим его миром. И уж тем более человеку, проживающему на одной шестой части суши, которая когда-то данной аббревиатурой и обозначалась.
Знакома-то знакома, но сказать, что она очень хорошо знала недавнюю историю своей страны было нельзя. Так, в пределах школьного курса, из кино и художественной литературы, да по рассказам тех, кто в те времена жил. В основном, конечно, родительским.
Но как воспринимаются детьми обычно родительские рассказы? Никак. Крайне редко с лёгким интересом, иногда вполуха, а чаще всего с тоскливой мыслью о том, чтобы рассказ этот поскорее закончился, родители занялись чем-нибудь полезным и оставили уже, наконец, своё чадо в покое.
Как бы там ни было, но факт существования Советского Союза Маша восприняла несколько отстранённо. Ну, победило в этом мире ГКЧП в 1991 году. И что теперь? Она и название это — ГКЧП — припомнила-то с трудом. Хотя, конечно, и знала, что именно в 1991-м Союз Советских Социалистических Республик прекратил существование.
В их мире прекратил.
А здесь не прекратил. Крови пролилось изрядно, и та же Прибалтика всё-таки сумела отделиться, но в целом страна не развалилась. Мартин утверждал, что всё только на крови и страхе держится, да ещё на том, что у коммунистов хватило ума частную экономическую инициативу полностью не придушить. Ну и цены на нефть ещё. Они здесь тоже выше крыши несколько лет уже держатся. А так, мол, толчка доброго не хватает, чтобы народ на улицы хлынул и власть ненавистную коммунистическую сверг. Вот они якобы и толкают. Революционеры-подпольщики. Террористы-демократы. Борцы за свободу и счастье народное. То ментов подорвут на фугасе, то первого секретаря какого-нибудь обкома-горкома или министра с председателем шлёпнут из снайперской винтовки. Сами гибнут под пулями милицейскими да в лагерях, сидят по тюрьмам, живут одним днём, но верят в светлое будущее для России, себя не жалеют и новых сторонников в свои ряды вербуют пачками. Да их и вербовать, как утверждает Мартин, особо не надо — сами приходят. И чем дольше всё это тянется, тем больше. Ещё немного, и победа таки будет за ними. И чёрт с ним, с Советским Союзом, пусть уже, наконец, распадётся и умрёт, как рано или поздно любой империи положено.
Много чего интересного Мартин рассказывал вчера, всего сразу и не припомнишь. Но, положа руку на сердце, больше всего Машу потрясли не его рассказы, а само наличие двух миров, двух разных Земель. А также действующего прохода между ними. Сообщения. Окна. Которым тот же Мартин сотоварищи пользовались в своих целях. Вот это действительно не умещалось в голове. По крайней мере, сразу. А СССР… Что ж, отчего бы и на самом деле в ином мире истории не пойти по несколько иному пути? Вот она и пошла. Значит, надо воспринимать это как данность. Чтобы окончательно не сломать башку. Она ещё неоднократно в жизни понадобится.
Телефон на кухне зазвонил, когда Маша, Никита и Женька заканчивали импровизированный завтрак. К этому времени они успели проснуться, умыться, а также обнаружить, что хозяев в квартире нет, но от них имеется записка следующего содержания: «Ушли по срочному делу. Завтрак на столе, чайник на плите. Скоро вернёмся. Ждите. Мартин, Павел».
— У меня зазвонил телефон, — сказал Женька, косясь на ветхий аппарат из красной пластмассы с белым дырчатым диском и обмотанной синей изолентой трубкой. — Надо же, этот музейный экспонат, оказывается, ещё и работает.
Звонок ударил снова. Требовательно и настойчиво.
— Не знаю даже, — сказала Маша. — Будь мы в своём мире…
— То-то и оно, — согласился Женька и посмотрел на Никиту. — Что думаешь?
— Думаю, надо ответить, — сказал Никита и в подтверждение своих слов протянул руку и снял трубку.
Некоторое время он, хмурясь, слушал, что ему говорят, затем осторожно положил трубку на рычаги и озадаченно почесал лоб.
— Ну?! — не выдержал Женька.
— Кажется, это был Мартин, — сообщил Никита. — Сказал, чтобы мы немедленно уходили. Через десять минут здесь будет ОМОН.
— …ц! — выругался Женька. — Без денег и документов мы в этом городе долго не протянем.
— Деньги — в нижнем ящике стола. В гостиной. Сказал, чтобы мы их взяли и ждали его ровно в два часа на Патриарших.
— Так чего же мы сидим? — спросила Маша. — Я совсем не хочу встречаться ОМОНом. И уж тем более местным. Хватит с меня и вчерашних ментов.

Они успели.
Стараясь не бежать, степенно вышли из подъезда, пересекли двор, попали в какой-то переулок и свернули налево. То есть первым свернул Никита, а Женька и Маша последовали за ним.
— Почему именно сюда? — спросил Женька.
— По-моему, там, впереди, должна быть какая-то оживлённая улица, — ответил Никита. — А нам сейчас лучше всего быть среди народа. Чем больше людей, тем проще затеряться.
— Уж чего-чего, а улиц оживлённых в Москве хватает, — сказала Маша. — Хорошо бы вообще узнать, в каком районе мы находимся.
— Ориентировочно должны быть где-то на западе, — предположил Женька. — Сейчас дойдём до обещанной Никитой оживлённой улицы, и всё узнаем. Конечно, надо было вчера ещё у Мартина спросить. Или у этого Паши. Но лично я не догадался.
— Никто не догадался, — сказала Маша. — Олсуфьевский переулок. Вам это о чём-нибудь говорит?
— Где?
— Мы по нему идём. Вон табличка на доме.
— Действительно, Олсуфьевский, — прочитал Женька. — Что-то вроде знакомое, но сообразить не могу.
— Здесь рядом метро «Фрунзенская», — сказал Никита.
— Ух ты! — восхитился Женька. — Не подозревал, что ты такой знаток Москвы.
— Да какой там знаток, — усмехнулся Никита. — Просто когда-то тут неподалёку жила моя… э-э… знакомая, скажем так. Давно, правда, это было.
— Прямо в этом переулке?
— Нет, в соседнем. Поэтому, наверное, я сразу райончик и не узнал. Тем более в темноте. Теперь вот понемногу вспоминаю.
— А мы что, на метро поедем? — поинтересовалась Маша. — И если поедем, то куда?
— Кстати, вопрос серьёзный, — подхватил Женька. — В московском метро всегда было полно милиции. Не думаю, что метро этой  Москвы, чем-то отличается от нашего.
— Мне всё время кажется, — пожаловалась Маша, — что всё это какой-то гигантский розыгрыш. Другой мир, СССР… Как это может быть?
— Не знаю, — сказал Никита. — Но мы и в самом деле не у себя. Гляньте-ка вот туда, — и он показал глазами на крышу пятиэтажного дома через дорогу.
— «Народ и партия — едины», — прочла Маша негромко. — Да уж. А… зачем?
— Что «зачем»? — не понял Никита.
— Зачем это здесь написано?
— Как напоминание, наверное, — вздохнул Женька. — Чтобы народ не забывал о своём единстве с партией. Ну и партия… соответственно.

Машину они поймали на Комсомольском проспекте. Это была грязноватая «девятка» тёмно-синего цвета, водитель которой, полноватый мужчина лет сорока, согласился подбросить их до Парка Горького за десятку. Никто не знал, много это или мало по нынешним деньгам, поэтому согласились, не торгуясь.
— Слышали? — бодро осведомился хозяин «девятки», как только все сели и «жигуль» тронулся с места. — В новостях уже с самого утра сообщили. И, главное, близко совсем от моего дома!
— Э-э, — охотно подхватил разговор Женька, — честно говоря, командир, мы не в курсе. Не слушали новости ещё сегодня. А что случилось-то? Опять, небось, убили кого-нибудь?
— Ха! Убили… Фугас рванули! Ночью. Ментовский «уазик» и «Тигр» — в металлолом. Пять трупов!
— И «Тигр»? — не поверил Женька. — В металлолом?
— Ну, «Тигр»-то, может, и починят, — согласился водитель, — машинка крепкая. А вот «уазик» сгорел. В новостях не передавали, но говорят, что менты повязали очень серьёзных людей. Но другие серьёзные люди об этом узнали и устроили засаду. В нужном месте и в нужное время.
— И теперь все серьёзные люди опять на свободе, — заключил Женька. — Эх, времечко…
— Да уж, — кивнул водитель, — времечко нынче тревожное.
— А с другой стороны, — сказал Женька, — когда оно было другое?
— Это да, — не стал спорить водитель, — без тревог у нас не обходится.
До парка доехали быстро. Во-первых, из-за невеликого расстояния, а во-вторых, потому, что машин на дороге, по меркам настоящей  Москвы, не было совсем. А те, что были, относились в основном к отечественным маркам.
Расчёт ребят оправдался. Народу, несмотря на будний день, в парке оказалось довольно много. В том числе и молодёжи. Так что два парня и девушка в обычных джинсах и рубашках вряд ли могли привлечь ненужное внимание блюстителей порядка. При условии, конечно, что вести они себя будут адекватно и ничем не выделяться среди прочих.
Выделяться они и не собирались, хотя Маше с её ростом метр семьдесят девять, крупной статью и густой рыжей гривой волос трудно было отделаться от устойчивого ощущения, что прохожие — особенно мужского пола — всё-таки обращают на неё внимание.
— А ты возьми меня под руку, — предложил невысокий худенький Женька, заметив, что Маша напряжённо косится по сторонам. — Тогда все будут думать, что ты со мной, и поймут: девушка занята.
— Хорошая мысль, — обрадовалась Маша и ухватилась за мощного Никиту. — Вот. Совсем другое дело. Сразу чувствую себя защищённой. Но ты, Женечка, не переживай. Я тебя потом под ручку возьму, когда чужого народу вокруг поменьше будет.
Нашли кафешку, почти свободную от посетителей, и, сравнив цены с имеющейся в карманах наличностью, расположились на открытой веранде за самым дальним столиком.
Ассортимент заведения особым разнообразием не отличался, но кофе, мороженое и пиво здесь были. Кофе с мороженым и ограничились, решив, что пиво в данной ситуации им совсем ни к чему.
— Жуткое ощущение, — негромко пожаловалась Маша, осторожно пробуя мороженое. — Вроде родной город, а кажется, что кругом враги.
— Расслабься, — посоветовал Женька. Он свободно развалился на стуле, забросил ногу на ногу и с интересом глазел по сторонам. — И получай удовольствие. Когда ещё такой случай представится! Это же чистая машина времени. Расскажешь кому — не поверят.
— Я бы не стал рассказывать, — серьёзно промолвил Никита. — То есть совсем никому. Страшно подумать, что начнётся, если об этом узнают.
— Ну, во-первых, чтобы хоть что-то кому-то рассказать, надо сначала отсюда выбраться, — заметил Женька. — А во-вторых, ты уверен, что об этом… не знаю даже, как его назвать… тоннеле и вообще самом наличии двух параллельных миров никому у нас не известно? Здесь-то знают. Тот же Мартин. Значит, и у нас могут знать.
— Вряд ли, — сказал Никита. — Ну, сам подумай. Сколько этот тоннель существует?
— Воронка с войны ещё, — сказал Женька. — Сам говорил. Да и видно, что старая — берёзы по краям растут.
— Воронка — да. Но я не про воронку спрашиваю. Тоннелю сколько лет? Семьдесят? Десять? Пять? Сто?
— Мартин ничего об этом не сообщал, — пробормотал Женька.
— То-то, что не сообщал. Я думаю, что и здесь о тоннеле этом знают очень и очень немногие. Единицы. Я вообще считаю, что… — Никита вдруг замолчал с отсутствующим видом, не замечая, как из ложки в его руке капает на стол растаявшее мороженое.
— Эй, — позвала Маша ласково, — Никитушка, ты чего? Очнись, дорогой. Это мы, твои друзья!
— До меня только что дошло, — заморгал глазами Никита, сунул ложку в вазочку, упёр локти в стол и задумчиво положил подбородок на переплетенные пальцы. — И то, что до меня дошло, очень мне не нравится.
— Что такое? — нахмурился Женька.
— Никита, ты меня не пугай, — попросила Маша. — Я девушка не слишком трусливая, ты знаешь, но на вчера и сегодня мне стрессов достаточно.
— Я и не хочу никого пугать, — сказал Никита. — Просто я подумал, что для Мартина и его друзей совсем не надо, чтобы мы оставались в живых.
— Ёпрст! — выдохнул Женька. — А ведь и верно.
— Объясните, — потребовала Маша.
— Всё очень просто, — сказал Женька. — Спасибо Никите, не понимаю, как я сам до этого не додумался, на поверхности же лежит. Они ведь террористы, как ни крути. И тоннелем пользуются, чтобы в нашем мире добывать боеприпасы и тащить в свой. А может, и ещё для каких-то целей, о которых мы и вовсе ничего не знаем. А тут — мы. Не просто обуза, а прямая опасность для них. Потому что можем о тоннеле разболтать. Там, у себя. Или даже здесь, если припрёт. И что тогда? Нет, так рисковать они не могут. Значит — что?
— Нас надо… убить? — догадалась Маша.
— Умничка, — кивнул Женька. — Тем более что здесь, в этом мире, нас искать никто не станет.

Глава 5
Мартин. Бегство

Они переглянулись, и каждый старался упрятать поглубже свой испуг и беспокойство. Посмотреть вокруг — мирный летний день. Городской парк, мамаши с колясками, где-то играет музыка. Но всё это — внешнее, наносное. Самую малость копнуть, и сразу выяснится, что каждый шаг в этом новом мире грозит, не шутя, гибелью. Вот и копнули.
— А сразу не убили потому, что сначала не знали, кто мы такие, и Павел думал нас завербовать, — продолжила Маша. — Он сам об этом вчера говорил. Когда же всё выяснилось… Ну, не в квартире же своей конспиративной это делать. Куда трупы потом? Вот и разыграли спектакль со звонком, ОМОНом и встречей в два часа на Патриарших. Так?
— Запросто, — подтвердил Женька.
— И… что же теперь делать?
— А чёрт его знает, — честно признался Женька и посмотрел на Никиту. — Может, Никита придумает? Он у нас мало того что умный, но ещё и рассудительный.
— Другой бы спорил, а я не стану, — сказал Никита и снова принялся за мороженое.
— Ну… и? — осведомилась Маша.
— Как умный и рассудительный, я считаю, что на встречу надо всё равно идти.
— Как это?! — в один голос изумились друзья.
— Очень просто. Во-первых, я могу и ошибаться, и нам ничего не грозит. Во-вторых, никто нас белым днём в центре Москвы убивать не станет. Надеюсь. Раз уж вчера или сегодня утром не убили. Это в том случае, если я всё-таки прав. Ну и в-третьих, без помощи Мартина нам из этой Москвы выбраться очень проблематично. Проверки на дорогах, так сказать.
— Было такое кино, — вспомнил Женька. — Но там не совсем об этом. Но ты сам себе противоречишь. Если мы не доверяем Мартину, то как можем полагаться на его помощь?
— На самом деле я лично ещё не решил, доверяю ему или нет, — сказал Никита. — Надо посмотреть на его дальнейшее поведение.
— Кстати, никто не помешает Мартину и его ребяткам устроить засаду в лесу, если мы не придём, — осенило Машу. — По-любому. Куда нам деваться-то? Всё равно в лес этот к воронке сунемся, рано или поздно. Не сейчас, так через месяц. Хотя сидеть здесь ещё месяц… Бр-р-р… Совсем не хочу.
— Не в лоб, так по лбу, — заключил Женька. — Значит, идём?
— Да, — сказал Никита. — К тому же у нас их деньги. А я не привык присваивать чужое. Даже если меня на это толкают обстоятельства.

Мартин появился со стороны Спиридоновки точно в назначенное время. Народу на Патриарших в этот час было немного, поэтому он сразу заметил облюбовавших одну из лавочек друзей и направился к ним. Подошёл, сел рядом, закинул ногу за ногу. Закурил.
Теперь, в свете летнего дня, было хорошо заметно, что при всей общей моложавости на самом деле лет этому человеку немало.
«Пожалуй, гораздо ближе к пятидесяти, чем к сорока, — решила Маша. — В отцы мне годится, если честно. Староват, как ни крути. А жаль. Чем-то он мне понравился. Тьфу, дура, о чём я думаю?! Понравился, не понравился… Мало того что старый, так ещё и революционер-бомбист из параллельного мира. Хорош субъект для симпатии, нечего сказать!»
— И как вам эта  Москва? — неожиданно поинтересовался Мартин. — Жутковатое впечатление, верно?
— Нет, отчего же? — вежливо не согласилась Маша. — Странная, да. Непривычная. Другая. Но жутковатая? Я бы не сказала. Не заметила ничего ужасного и жуткого. Даже наоборот. Например, здесь не должно быть пробок. Как мне показалось. Не то что у нас — ужас сплошной, а не езда. Особенно в будний день.
— Верно, — усмехнулся Мартин. — Пробок не бывает почти. Машин по сравнению… с вашим миром гораздо меньше. Впрочем, это не важно.
— А что важно? — спросил Никита.
— По-разному, — сказал Мартин. — Лично мне важно, чтобы у нас в конечном итоге стало, как у вас. Хотя я знаю, что и у вас не мёдом намазано. Но всё же лучше. А главное — честнее. И в этой связи мне важно ещё, чтобы вы попали домой как можно скорее.
— Ага, — сказал Женька. — Вот здесь, если можно, поподробнее. Почему вам так важно, чтобы мы попали домой? Какой у вас в этом интерес?
— И какая выгода, — добавила Маша.
— Узнаю молодое поколение, — сказал Мартин. — В обычное человеческое сочувствие мы, значит, не верим?
— Верим, — сказал Евгений. — Но вы, Мартин, уж извините, не в том положении находитесь, чтобы позволить себе роскошь обычного и простого человеческого сочувствия. Вы же борьбу ведёте. Войну. Не на жизнь, а на смерть. А в такой войне все средства хороши и с потерями не слишком считаются. Что мы для вас? Помеха. И помеха довольно большая и серьёзная. Так нам кажется.
— Вон в чем дело! — насмешливо посмотрел на них Мартин. — Решили, значит, что мы хотим вас… того? — он изобразил пальцами пистолет. — Ну-ну. Слишком много о себе возомнили, молодые люди. Какая вы помеха, да ещё и серьёзная? Так, лёгкое неудобство, не более того. А вот польза от вас живых и здоровых нам может быть и в самом деле большая. Не догадываетесь, какая именно и почему?
— Вам нужны свои люди в нашем мире? — предположил Никита.
— Правильно, — кивнул Мартин. — И не просто свои люди, а желательно друзья. То есть те, кто в случае чего поможет добровольно, а не по принуждению. Так же, как сейчас я помогаю вам.
— Хорошо, допустим, — сказал Никита после непродолжительного молчания. — И как же вы предполагаете нам помочь вернуться домой?
— Очень просто, я сам вас отвезу на место. Сегодня вечером в моём распоряжении будет машина.
— А как же эти… проверки на дорогах? — спросил Женька. — Документов-то у нас как не было, так и нет.
— Ничего, — сказал Мартин. — Выскочим теми дорогами, которые на карте не нарисованы. Не впервой. Там патрулей не бывает, а значит, и документы проверять некому.

Они действительно выскочили.
Но тот же Женька, который не без оснований считал, что неплохо знает Москву, вряд ли смог бы повторить путь, которым вывез их из города Мартин на старом «Фольксвагене», которому по самым оптимистичным подсчётам было никак не меньше двадцать лет.
Впрочем, Женька знал свою Москву, а это была Москва совсем другая. Похожая во многом и где-то даже совсем одинаковая. Но всё равно — другая. Это следовало принять как данность и не слишком беспокоиться.
Сначала они крутились по узким проездам внутри жилых кварталов. Потом въехали на неохраняемую территорию какой-то заброшенной промзоны и оттуда попали на пыльную грунтовку. И в конечном счёте, миновав обширную и дурно пахнущую (не спасли даже закрытые окна) свалку, добрались до латаной-перелатаной асфальтовой дороги, которая, долго петляя, и вывела их на нужное шоссе за пределами города. К этому времени уже наступил вечер, солнце опустилось к самому горизонту, и прямо перед ними светился в половину неба красивый подмосковный августовский закат.
Их остановили, когда до нужного поворота в лес оставалось не более десяти километров.
Милицейский «жигуль» с работающей мигалкой на крыше расположился на обочине сразу за поворотом, и массивный гаишник с короткоствольным автоматом «АКС» на левом боку косолапо шагнул на край дороги и махнул жезлом.
— Этого нам только не хватало, — пробормотал Мартин, останавливая машину. — Откуда они тут взялись? Ч-чёрт, обидно…
— Что нам делать? — спросил Никита.
— Ничего, — ответил Мартин. — Сидите и молчите. Говорить я буду.
— Прямо как в кино, — сказала Маша.
— Ага, — согласился Мартин, — только…
Но закончить мысль ему не дали.
— Всем выйти из машины с поднятыми руками! — рявкнул сзади усиленный динамиками голос. — Повторяю! Немедленно всем выйти из машины с поднятыми руками! В случае сопротивления открываем огонь на поражение!
— Попались, — констатировал Мартин, сунул обе руки под сиденье, пошарил там и, повернув голову к Никите, который сидел рядом с ним, буднично осведомился:
— Стрелять умеешь?
Вероятно, помогло то, что нарвались они не на профессионалов своего дела, а на обычный, хоть и вооружённый автоматами, милицейский наряд. Будь иначе, вряд ли бы всё закончилось тем, чем закончилось. А так…
Мартин и Никита, распахнув двери, выпали наружу и немедленно, без всякого предупреждения, открыли огонь. Никита — по милицейским «Жигулям», Мартин — по гаишнику, который уже успел за это время приблизиться к ним на несколько шагов, небрежно перебросив автомат на правый бок, под руку.
Впрочем, автомат ему не помог.
Мартин стрелял быстро и метко, и влепил одну пулю гаишнику в правое плечо, и ещё две — в ноги. По одной на каждую. Никита же пробил «Жигулям» два колеса из четырёх и вдребезги разнёс боковое стекло. Попал он в кого-то или нет, так и осталось неизвестным — в ответ не стреляли и не кричали. Только стонал, лежа на земле, раненый гаишник.
Никита убрал палец со спускового крючка. В обойме у него оставалось два патрона, а есть ли запасная и сколько ещё придётся стрелять, он не знал.
— Держи «жигуль» на мушке! — крикнул Мартин, вскочил, кинулся к раненому, забрал у него автомат и, пятясь, отступил на исходную позицию. — В машину! Уходим!
— Всех убили? — поинтересовалась Маша, когда «Фольксваген», как умел резво, тронулся с места и набрал скорость.
— Кажется, вообще никого, — ответил Мартин. — И слава богу. Не люблю убивать. Хотя иногда и приходится.
— Нам повезло, — заметил Женька. — За всё время никто не проехал ни в ту, ни в другую сторону. Чем меньше очевидцев-свидетелей, тем лучше.
— Повезло — это если бы нас никто не остановил, — сказал Никита. — А так… Какое уж тут везение! У них ведь наверняка есть рация.
— Точно, — кивнул Мартин. — Те двое, что сидели в машине, живы. Я видел. Просто об…лись от страха. Но на то, чтобы не дать истечь кровью товарищу и сообщить о случившемся, у них смелости хватит.
— Хреново, — констатировала Маша. — Как вы говорили, Мартин, наш проход закроется к утру?
— Ага, — подтвердил тот. — Если он вообще сегодня открыт. Три ночи, когда самая полная луна. Одна — гарантированно. Но вчерашняя ночь-гарантия уже прошла. Мы думаем, что вообще это явление, само наличие прохода между мирами и его, так сказать, пропускная способность как-то связаны с магнитным и гравитационным полями Земли. А может, и ещё с какими-то физическими параметрами, о которых вовсе пока ничего не известно современной науке.
— Знаем, что ничего не знаем, — кивнул Женька. — Понятно. Как всегда, если речь заходит о природных феноменах. А «мы» — это кто?
— Мы — это те, кто пользуется этим… феноменом. Сразу я вам не сказал, но не всякий человек может попасть из одного мира в другой. Точнее, не всякий может это сделать самостоятельно. А у вас получилось.
— Всё это замечательно, — сказала Маша. — Будем надеяться, что проход открыт. И мы вернёмся домой. А вы?
— Что — я?
— Что вы будете делать, Мартин? Вас же ищут. Как вы в эту свою Москву вернётесь?
— Спасибо за заботу, — усмехнулся Мартин. — Я вот тоже еду и всё думаю, что мне делать…
— А если серьёзно? — спросил Никита.
— Если серьёзно, — покосился на него Мартин, — то я собираюсь отправиться вместе с вами.
— О как! — вырвалось у Женьки.
— Другого выхода у меня нет. Как справедливо было замечено, меня ищут. При этом ищут давно. А свой запас фарта я, кажется, исчерпал. Надо отсидеться и новый накопить.
— Что ж, наверное, это правильно, — промолвила Маша. — Добро пожаловать, как говорится. Опять же и долг платежом красен.
— Спасибо, — сказал Мартин. — Очень вероятно, что я воспользуюсь вашим приглашением. Впрочем, об этом мы уже сегодня говорили.

«Фольксваген» вместе с оружием они бросили на обочине у совсем другого поворота, не доехав до нужного с полкилометра.
— Меньше шансов, что поймут, куда мы пошли, — объяснил Мартин. — А если со временем и поймут, то всё равно не сообразят, куда мы делись потом.
Стемнело. На небо набежали плотные облака, скрывшие и звёзды, и луну, поднялся холодный ветер, запахло дождем.
— Осень скоро, — вздохнула Маша и поежилась. — Как всегда, лето пролетело, и не заметили.
— Я думаю, — сказал Мартин, — что это лето вы запомните надолго.
— Да уж, — хмыкнул Женька. — Тут никаких сомнений быть не может.
Отыскать знакомую воронку на пригорке не составило труда, учитывая, что дорогу все знали, и была она здесь одна.
— Вам делать ничего не надо, — предупредил Мартин, выключил фонарик и присел на корточки перед камнем. — Просто будьте рядом и мысленно пожелайте всем нам удачи.
Вероятно, прошло не более минуты. Но им показалось, что гораздо больше, прежде чем из-под пальцев Мартина заструился, собираясь в облачко, зеленоватый свет, и где-то под ногами возникло далёкое низкое гудение. Потом облако света заполнило воронку до краев, басовитый звук усилился, достиг максимума и стал затихать, а вместе с ним ушло вниз и пропало там, под руками Мартина, и загадочное свечение.
— Вот и всё, — сообщил Мартин, поднялся и сделал кистями движение, будто стряхивал с рук невидимую воду. — Слава богу, получилось. Девяносто девять с половиной из ста.
— Хорошие шансы, — оценил Женька.
— И я так считаю. Ну что, пошли?
— Пошли, — сказала Маша. — Интересно, машина на месте? Сутки всего.
Машина оказалась на месте, в целости и сохранности, и вскоре они выехали на знакомое шоссе.
— Вы никому не хотите сообщить, что всё в порядке и вы живы и здоровы? — спросил Мартин.
— Да особо и некому, — за всех ответил словоохотливый Женька. — С родителями мы все давно живём отдельно, и они о нас не настолько беспокоятся, чтобы каждый день звонить и житьём-бытьём интересоваться. Даже если и звонили сегодня — ничего страшного, перезвонят.
— А на работе что-нибудь соврём, — добавила Маша. — Не впервой.
До Москвы доехали без приключений, радуясь знакомым пейзажам за окнами, где на своих местах находились и автозаправочные станции, и придорожные сияющие огнями кафе, и МКАД, и все прочие привычные атрибуты родного мира и города.
— Только я вас развозить не буду, — предупредила Маша. — Ладно? На метро доберётесь, не маленькие. Разве что Мартина… Где вас высадить, Мартин?
— Куда не жалко. Можно возле Белорусского вокзала. Или на Триумфальной. Совсем хорошо — на Пушкинской. А там я уже пешком дойду, куда мне надо.
— Конспирация? — осведомился Женька.
— Привычка, — ответил Мартин. — Кстати, запишите мне, пожалуйста, номера своих телефонов и электронные адреса. Как мы и договаривались. Человек я предусмотрительный, мало ли что.
— Обязательно, — заверила его Маша. — Деньги-то у вас наши есть?
— Всё есть, спасибо.
— Это вам спасибо. Хотя, с другой стороны, не подвернись вы под колёса, неизвестно, как бы всё обернулось.
— Да, — согласился Мартин. — Вероятно, это судьба.
Возражать ему никто не стал.

Глава 6
Возвращение в Приказ

Денёк выдался тот ещё, но я всё равно решил пройтись. И дело здесь не только в конспирации, как заметил бойкий парень Женя. И не в одной привычке, как ответил ему я. Люблю ходить по Москве пешком. Вот это, пожалуй, и будет единственной правдой. Особенно в пределах Садового и летом. Впрочем, и за его пределами, а также в другие времена года бывает неплохо. Не везде, но — бывает. Только не в ноябре. Ноябрь мутно на меня действует. И в этой, родной Москве, и во всех остальных.
Не торопясь, я шёл по Тверскому бульвару вниз, к Никитским воротам, и думал о тех столичных улицах, площадях, набережных и бульварах, которые практически одинаковы в разных мирах. Взять Тверской. Ничем он не отличается от того Тверского, который остался в покинутой мной полтора часа назад другой Москве, столице Советского Союза.
Ну, почти ничем.
Например, на этом  бульваре памятник Сергею Есенину есть. А на том  — нет. Оно и понятно. Этот памятник где-то в середине 90-х поставили, когда Союза уже несколько лет не существовало, а там… Там в это время самая кровь и лилась. Не до памятников. Хороший, кстати, памятник. Живой. Мне нравится, когда в скульптуре чувствуется движение. Скрытое, но движение. Я, конечно, не специалист и наверняка рассуждаю дилетантски, но, по-моему, в скульптуре это главное. Есть движение — удалось произведение. Нет его — не удалось. Примеры? Легко. Не будем брать всем известного Александра Сергеевича работы Опекушина (интересно, а кто Есенина изваял? Надо будет посмотреть в Интернете при случае…) — там с движением всё в порядке. Возьмём чистый официоз. Памятник Юрию Долгорукому на Тверской площади и памятник Георгию Жукову возле Исторического музея. Два всадника. Два государственных деятеля. Князь и полководец. Но князь получился, а полководец не вышел. Почему? А чёрт его знает. От таланта художника, наверное, зависит. Или от моего вкуса. Допускаю, что немало найдётся таких, кому статуя Жукова нравится больше памятника Долгорукому. Хм. С интересными извивами течёт мысль человеческая. Особенно когда её не контролируешь. Начал думать об идентичных местах в разной Москве, а пришёл к размышлениям о городской скульптуре. Впрочем, ничего странного, всё логично. Тверской бульвар с памятником Есенину и Тверской бульвар без оного — это разные бульвары. Хоть и похожи. То же и с Никитскими воротами, до которых я как раз дошёл. Везде есть церковь Вознесения Господня, в которой, как известно, венчались Пушкин и Гончарова. Но не везде стоит ротонда «Пушкин и Натали», более напоминающая поставленный торчком тупоносый патрон от пистолета системы Макарова.
Ладно, бог с ней, со скульптурой. Главное, улицы всюду одни и те же… В том смысле, что пролегают в одних и тех же местах, хотя иногда и называются по-разному. Нет, соврал. Большая часть — да. Но, скажем, я сейчас уже направляюсь по Никитскому бульвару к Арбатским воротам, а затем мне нужно попасть в Скатертный переулок. Значит, если я не захочу срезать путь через дворы и всячески плутать, то выйду на Новый Арбат, а потом сверну направо, в Мерзляковский. Потому что хоть я и выбираю обычно более короткую дорогу через Большую Никитскую, но сегодня вечером мне захотелось пройтись по бульварам. Так вот. Я знаю по крайней мере одну Москву, где Нового Арбата вообще не существует. Равно как и Кутузовского проспекта. А существует по-прежнему Большая Молчановка. Да, реконструированная и расширенная, перепрыгнувшая через Москву-реку и в результате влившаяся в Можайское шоссе. Но аккуратно и даже изящно, хотя и вполне современно. И всё потому, что в том  мире вообще не случилось кардинального слома данного района Москвы. Впрочем, там много чего не случилось. В частности, революции 1917 года…
Размышляя обо всём этом, я дошёл наконец до Приказа, увидел свет в окнах на третьем этаже и посмотрел на часы. Было начало первого ночи.
Приказом это, скажем так, учреждение называют неофициально. Уже несколько сот лет. Как и мы сами неофициально величаем себя Стражниками. Но в силу того, что отчитываться нам не перед кем, то и между понятиями «официально» или «неофициально» мы давно не видим никакой практической разницы. Как говаривал Коровьев из незабвенного романа Михаила Афанасьевича: «Что такое официальное лицо или неофициальное? Всё это зависит от того, с какой точки зрения смотреть на предмет…» Вот именно. В данном случае, с какой стороны на предмет ни смотри, он остается тем местом, в котором я не только работаю, но и, можно сказать, живу. И уже, как мне кажется, останусь здесь до смерти. Как и большинство наших. Живые Приказ не бросают, но Приказ заботится о своих стариках и хоронит своих мертвецов. Хотя бывают исключения. Но где их не бывает?
Приказ работает круглосуточно и без выходных. Не помню случая, чтобы я не застал здесь хоть кого-то в любое время года и суток. Да и никто не помнит. Говорят, даже осенью 1812 года, когда Бонапарт занял Первопрестольную и на улицах вовсю хозяйничали французы и мародёры, в Приказе оставалась пара дежурных. Впрочем, сей факт зафиксирован в наших внутренних документах и сомнению не подлежит. И не только этот.
На самом деле я, конечно, мог по прибытии отправиться домой, сославшись сам для себя на безмерную усталость и поздний час. Но у нас так не было принято. Вернулся — покажись. А уж потом езжай к себе, отсыпайся, приходи в себя (буде в этом имеется необходимость), составляй доклад-отчёт, беседуй с аналитиками, стучись к начальству и вообще делай всё, что положено делать Стражнику в своём родном, изначальном мире.
Я поднялся на третий этаж и приложил ладонь к сканеру. Замок щёлкнул, дверь отворилась. Дежурил Влад Борисов. Он развернулся ко мне в кресле и приветственно поднял руку:
— Салют, Мартин!
— Салют, Влад!
Влад Борисов был старше меня и давно не шлялся между альтернативками, а занимался сбором данных, классификацией, архивом и частично анализом. Отчего, вероятно, и приобрёл с годами заметный лишний вес и густую бороду с красивой проседью. Пожалуй, не было у нас более осведомлённого по части истории альтернативных миров человека, чем он, — не голова, а информационный банк данных. Всем в Приказе давно известно, что, как правило, проще и быстрее спросить о том, чего не знаешь, у Влада, чем лезть в электронные и печатные архивы, справочники или в Сеть. Если даже Борисов не ответит сам, то скажет, где именно искать ответ на вопрос. Ошибался он крайне редко, и, как правило, его справки не требовали перекрёстного подтверждения.
— Ты чего такой вздёрнутый? — спросил Влад, окидывая меня взглядом с ног до головы. — Драпал?
— Что, заметно?
Я плюхнулся в соседнее кресло, с наслаждением вытянул ноги, полез в нагрудный карман и неожиданно обнаружил, что сигареты кончились. Чёрт, вечно я забываю, что курящему человеку надо самому заботиться о своевременном пополнении запасов табака.
— Невооружённым глазом, — Влад выдвинул ящик стола, вынул оттуда пачку и положил на стол. — Правда, мой невооружённый глаз отличается от обычного, как ты понимаешь. На. Кури на здоровье. А может, коньячка? Для снятия стресса, так сказать.
— Отлично. Не откажусь.
В этом весь Борисов. Сам он бросил курить много лет назад, но в ящике стола у него всегда найдутся сигареты для таких, как я… забывчивых. А в шкафу — хороший коньяк. Но справедливости ради заметим, что пить Влад не бросал и при этом с нормальной снисходительностью относится к тому, кто курит рядом с ним в одном помещении.
— Я всегда говорил, что тебе одна из самых паршивых экзегез досталась, — сказал он, доставая коньяк, стаканы и половинку шоколадки «Алёнка». — А может, и самая паршивая.
И эта вот «экзегеза» тоже отлично характеризует нашего Влада. Все говорят «альтернативка». И только он употребляет термин «экзегеза», более уместный для какого-нибудь богослова или, на худой конец, филолога, нежели простого Стражника. Хотя, конечно, «простых» Стражников не бывает.
— Да брось ты, — я принял из рук Влада стакан, мы чокнулись, молча выпили и закусили шоколадом. — Везде свои трудности. В том числе, кстати, и у нас.
— Ты хочешь сказать, что тебе нравится быть террористом-бомбистом в эпоху предсмертного социализма?
— Как, как?! — улыбнулся я.
— Эпоха предсмертного социализма, — гордо повторил Влад. — Хм, а ведь неплохо сказал, аж самому понравилось. Надо бы записать.
— Запиши.
— А! — он махнул рукой. — Всего не запишешь. Да и не нужно. Что же касается нас, то главные наши трудности всё же позади. Ты ведь уже после 91-го года пришёл?
— Ты отлично знаешь, что да. В 92-м.
— Извини. Просто те времена забыть невозможно. И все остальные трудности кажутся теперь пустяковыми.
— Ты так говоришь, — вздохнул я, косясь на бутылку с коньяком, — словно я родился и взрослел в какой-то другой стране.
Влад проследил за моим взглядом и немедленно разлил ещё по пятьдесят.
— Ну, за счастливое возвращение! — сменил он тему.
— За него, — согласился я.
Мы выпили.
— Так что там у тебя? — спросил он. — Что-то серьёзное?
— Да как сказать… Но пострелять пришлось. И вернуться прямо завтра вряд ли получится.
— Убил кого-нибудь?
— Надеюсь, только ранил, — вздохнул я. — Но нет худа без добра.
— ?..
Я рассказал о своей вчерашней встрече с Машей, Никитой и Женей и о том, что произошло дальше. Не особо вдаваясь в детали. Этим я, конечно, нарушал должностную инструкцию (первым о подобных вещах должно узнавать начальство), но, как известно, без нарушения должностных инструкций ни одно дело у русского человека как следует продвинуться не может. А мы были русские Стражники. Те же американцы, как мы знали, не нарушали инструкций. Ну, или почти не нарушали.
— Что ж, — сказал Влад. — Молодёжь — это хорошо. Хотя лично меня немного смущает, что ты обнаружил их случайно.
— Как посмотреть, — пожал я плечами. — С чьей-то точки зрения вся наша жизнь — это сплошная цепь случайностей.
— Замкнутая в кольцо безвыходной закономерности, — добавил он.
— Ты сегодня в ударе, — заметил я. — Но не в настроении. Безвыходная закономерность. Надо же… Красиво. Хоть и мрачновато. Не находишь, господин аналитик?
— Да брось ты, — махнул Влад рукой. — Нашёл аналитика. Как был я полевым работником, так им в душе и остался. Постарел только. Вот и сижу здесь, у монитора да железного ящика с электронными мозгами. Делаю вид, что сильно занят.
— Что слышу! — засмеялся я. — Вроде и полковая труба не звучала, а старый конь забил копытом. С чего бы?
— Коньяк — великий обманщик, — самокритично заметил Влад. — За это и люблю. А вообще… Может, и в самом деле стоит ещё разок тряхнуть стариной?
— Если не боишься, что старина отвалится, то отчего бы и не тряхнуть? — подмигнул я. — Было бы желание и здоровье. Ну и стимул, ясное дело. Что у нас с этим?
— Чёрт его знает, — вздохнул он. — Хуже всего, как ты понимаешь, со здоровьем. Но и это поправимо. При большом желании и должном стимуле. Как ты верно уже заметил.
Я внимательно посмотрел на Влада и только сейчас понял, что на самом деле мой старый добрый приятель чем-то озабочен. И даже, может быть, слегка взволнован. Сразу я этого не осознал, потому что уж очень был занят собственными переживаниями и мыслями, а теперь, когда посидел, выпил коньячку и пришёл в себя, это для меня стало очевидным.
— Эй! — воскликнул я. — Ну-ка, рассказывай давай, что тут у нас происходит.
— Пока ничего, — сказал Влад и, подумав, решительно разлил по стаканам остатки коньяка. — Через два дня, как ты помнишь, общий сбор. Тогда, может, что-то и произойдёт. А пока… Понимаешь, кажется, мы обнаружили новую экзегезу. Или, так уж и быть, альтернативку.
— Ни хрена себе, — вытаращился я на него и машинально ухватился за стакан. — Что значит — «кажется»? Когда? Где? Кто?
— Что — зацепило? — на этот раз пришёл черед подмигивать Владу.
Я вынужден был согласиться, что таки зацепило. После чего мы допили коньяк, и Борисов вкратце рассказал мне суть дела.
Оказывается, не далее как вчера, когда я был занят переброской рюкзака с патронами в «свой» мир, а затем встретил эту троицу молодых и талантливых, наш соратник и товарищ Гриша Булыгин при попытке шагнуть в одну альтернативку попал в другую. Или ему это показалось. Но показалось так достоверно, что весьма этим удивлённый, он немедленно вернулся назад и, как и положено по инструкции, доложил начальству. Начальство у нас правильное и реагирует быстро. На помощь Грише немедленно был отряжён дежурный «щупач» Оля Ефремова, которая и определила, что Гриша, скорее всего, действительно умудрился провалиться в альтернативку, о которой мы до этого ничего не знали. В общем, скорее всего, назревает сенсация, а сейчас, то есть и сегодняшней ночью, идёт окончательная проверка. Потому что последний раз, как мы все помним, новый альтернативный мир обнаруживали больше ста лет назад, и некоторые вообще были уверены в том, что все они нам известны и других уже быть не может.
— Чем новая альтернативка отличается от нас, мы, конечно, пока не знаем, — уверенно предположил я, когда Влад закончил. — Но ты уже встрепенулся, потому что свободных полевых Стражников у нас нет. Так?
— Чёрт его знает, — признался честно Влад. — С одной стороны, вроде бы и так. Но с другой… Я и сам ещё ничего не решил. А если бы и решил, то неизвестно, как к этому начальство отнесётся. Опять же и ты говоришь, что талантливых новеньких обнаружил случайно.
— Новеньких ещё уговорить надо, — сказал я. — Не мне тебе объяснять. А потом, если согласятся, учить и учить. Но ты, Влад, всё равно не бери в голову. И кончай ныть. С одной стороны… с другой стороны… Тьфу. Мне даже странно тебя слушать, честное слово. Такого работника, как ты, у нас никогда не было, и я не уверен, что вообще когда-нибудь будет. Кого хочешь спроси. Нет уж, лично я всё сделаю для того, чтобы ты ни в какую альтернативку снова не отправился. И новеньких уговорю, и натаскивать их буду с утра до ночи. Самолично. Как мы здесь без тебя, сам подумай? На тебе же одном здесь всё держится! Вся информация, аналитика, связи, ниточки… да о чём говорить! Нет уж. Разве что на недельку, чтобы встряхнуться и мозги прочистить. В качестве отпуска, так сказать. И отдыха. Но — не больше. На большее лично я категорически не согласен. Так что учти и не обижайся, ежели что.
— А почему это я должен обидеться? — неуверенно улыбнулся Влад, который явно не ожидал от меня столь страстного монолога в защиту его явных и скрытых достоинств.
— Потому, что, если начальство спросит моё мнение по данному вопросу, я его обязательно выскажу. В том виде, в котором только что предъявил тебе.
Влад хмыкнул, и мне показалось, что я всё-таки сумел поднять его самооценку на должную высоту. Во всяком случае, на ближайшее время. А там видно будет.

Если бы я не пил коньяк, можно было бы взять одну из наших дежурных машин. Но садиться за руль выпившим было не в моих правилах, а посему, выйдя из Приказа, я прошёл к Никитским воротам и там уже поймал частника, который и отвёз меня домой за вполне приемлемую сумму денег. В этот ночной час машин на улицах было немного, и дорога заняла минимум времени.
Уже отворив дверь в квартиру, я подумал о том, что надо было зайти в ночной магазинчик и купить что-нибудь пожрать. Но возвращаться не хотелось. Хотелось принять душ, залезть в кровать и спать до тех пор, пока сам не проснёшься. Без всяких будильников. Что же касается жратвы, то, кажется, в холодильнике с прошлого раза должны были остаться какие-то сосиски. И пакетик-другой гречневой каши тоже может в доме найтись. Легко. А хлеб в данном случае — это роскошь. Обойдёмся без хлеба.
Так и получилось.
Душ, скромный ужин, чай, сигарета, постель. Уже засыпая, я подумал, что надо бы уже завтра посоветоваться с начальством по поводу Никиты, Маши и Жени, но до конца эту мысль додумать не успел — сон накрыл меня с головой и перенёс в тот удивительный и альтернативный мир, куда есть дорога не только Стражнику, но и любому человеку.

Глава 7
Стражники Внезеркалья. Вербовка

Какая бы приятная и любимая мелодия ни служила в твоём телефоне звонком, она и воспринимается именно как звонок. Внезапный и настырный. Особенно утром в субботу, когда ни один добрый и порядочный человек звонить не станет, зная, что хозяйка легла накануне весьма поздно, если не сказать — рано, и к тому же не одна…
Заткнись, пожалуйста, меня нет.
Нет, не умолкает. И почему, спрашивается, я его не отключила? Идиотская привычка — всегда быть на связи. Просто добровольное рабство какое-то. Зависимость чистой воды. Ну надо же, какой настойчивый. И кто это, интересно, может быть в такое время?
Маша разлепила глаза.
Так, судя по солнцу, настойчиво пробивающемуся сквозь занавески, сейчас около десяти часов утра. Совсем с ума посходили — звонить бедной девушке в такое время.
— Швырни его в окно, а? — прошипел вчерашний избранник, а затем и любовник, натягивая на голову одеяло.
— Какие мы жестокие. И где наша нежность? — вслух удивилась Маша, перевернулась на бок и цапнула телефон. — Алло!
— Доброе утро! — смутно знакомый мужской голос был бодр, свеж и даже, кажется, весел.
Убила бы.
— Вы уверены?
— Как бог свят. Достаточно выглянуть в окно.
— Ага. Сейчас. В чём есть, в том и выгляну.
— Понял. Маша, это вас Мартин беспокоит.
— Кто? Ох, простите, Мартин, сразу не признала, — она проснулась окончательно, ухватила предусмотрительно оставленную с ночи на тумбочке открытую бутылку минеральной воды и сделала несколько бесшумных глотков. — А мы с мальчишками как раз недавно о вас говорили.
— Замечательно. И что же именно вы говорили?
— Да вот гадали, когда вы позвоните. И позвоните ли вообще.
— А были сомнения? Четыре дня всего прошло. Сегодня пятый.
— Сомнения всегда есть. До тех пор, пока их не разрешат.
— Что ж, вот я и разрешаю. Маша, неплохо бы нам всем сегодня встретиться. У меня для вас есть серьёзное предложение, но это не телефонный разговор.
— Угу… Хорошо. А Никите и Женьке вы звонили уже?
— Да. Они согласны.
— А… во сколько? И где?
— На том же месте в тот же час устроит? — осведомился Мартин.
— В два часа на Патриарших, — догадалась Маша. — Да, вполне устроит.

На этот раз первым пришёл Мартин и спокойно ждал их с газетой «Известия» в руках на той же самой лавочке, на которой не так давно поджидали его они. Ну, конечно, не на той же самой, если подходить к вопросу буквально, но расположенной приблизительно в том же месте очень похожего мира.
В этот погожий субботний день конца августа народу на Патриарших было немало, но лавочку, на которой сидел Мартин, больше никто не занимал. Словно люди инстинктивно сторонились моложавого седого мужчины в потёртых джинсах и обычном пиджаке поверх не менее обычной майки.
— Вы специально для нас место держали? — осведомилась Маша. — Здравствуйте, Мартин.
— Привет! — откликнулся Мартин, складывая газету. — Нет, конечно. Присаживайтесь. Это может показаться странным, но со мной так всегда. Люди садятся рядом со мной лишь в том случае, если уж совсем деваться некуда, а ноги устали. Я уже и дезодорант менял — не помогает.
Маша засмеялась.
— Ерунда! — безапелляционно и громогласно заявил Женька, плюхаясь на лавочку и забрасывая ногу на ногу. — Дело не в дезодоранте.
— А в чём? — поинтересовался Мартин. — Мне было бы крайне любопытно узнать. А то ведь эдак недолго и комплекс неполноценности заработать.
— И это вряд ли, — заверил Женька. — Основные комплексы, как я считаю, вырабатываются у человека в молодости.
— Вот чёрт, — сказал Мартин, подмигивая Маше. — Даже в комплексе неполноценности нам, старикам, молодёжь уже отказывает. Прямо обидно!
— Бросьте, Мартин, — присоединился к разговору Никита. — Зачем он вам нужен, комплекс этот? Я мало встречал в жизни более уверенных в себе людей, чем вы.
— Спасибо. Но люди, как видите, рядом со мной стараются не садиться. Не говоря уже о молоденьких девушках.
— Ну конечно, — деланно возмутилась Маша. — Девушки — не люди. Но вы, Мартин, не переживайте — Женя прав, и дезодорант здесь ни при чём. По-моему, вы действительно кажетесь очень уверенным в себе. Даже слишком. Вот вас и опасаются на уровне инстинкта. Мало ли что. Лучше держаться подальше.
— Час от часу не легче, — притворно вздохнул Мартин. — Но бог с ней, нашей доморощенной психоаналитикой. Расскажите лучше, как ваши дела.
— В каком смысле? — спросила Маша.
— В смысле довольства жизнью и собственным в ней… местом.
— Ой, Мартин, я вас прошу, — Маша скривилась, будто от лимона. — Вот сейчас мы всё бросим и начнём вам рассказывать о своих ожиданиях и предпочтениях.
— Планах на будущее, — добавил Женя.
— И потаённых мечтах, — закончил Никита.
— Ну-ну, — сказал Мартин. — Не лезьте в бутылку. Я ведь всё равно не поверю, что вас никак эмоционально не затронула происшедшая с вами пять дней назад история. Нет, конечно, я знаю людей, которые, случись с ними подобное, решили бы, что всё это — досадное недоразумение. Сбой программы. О котором следует как можно скорее забыть. Но вы к данному типу индивидуумов не относитесь.
— Ага, — ухмыльнулся Женька. — Вы ещё скажите, что мы относимся к типу романтиков. То-то похохочем.
— Романтики — не модное слово, — вздохнул Мартин. — Но ничего странного. И тем более страшного. У каждого времени свои слова. И наоборот: у всякого слова — своё время. Впрочем, речь не о романтизме.
— А о чём? — спросила Маша.
— Скажем так… об интересе. О взаимном интересе, не скрою. Такая формулировка вас устроит?
— Вполне, — сказал Никита. — Как говорится, в духе времени.
— Да, — поддержал товарища Женька. — Слово «интерес» мне нравится.
— И мне тоже, — сказала Маша.
— Вот и замечательно, — произнёс Мартин. — Значит, вы готовы меня выслушать?
— Мы для этого и пришли, — заверила его Маша. — Давайте, Мартин, излагайте, мы само внимание.
И Мартин начал излагать.
Голос у него был негромкий, но звучный. Как раз такой, что сидящим рядом с ним на лавочке Маше, Никите и Женьке всё было прекрасно слышно, а вот случайный прохожий в лучшем случае разобрал бы лишь отдельные слова.
— Неизвестно, кто и когда первым открыл дорогу во Внезеркалье — систему параллельных миров, в каждом из которых история человечества складывалась по-своему. Ясно было только, что случилось это очень давно. Вполне возможно, что отдельные люди знали туда путь ещё в эпоху Древней Греции, а скорее всего, и раньше — есть тому косвенные свидетельства. Но если говорить о Руси, то документально и бесспорно появление Стражников фиксируется во времена Ивана Грозного. То есть в середине XVI века. Примерно в то же время, когда возникает и опричнина…
— Появление… кого? — переспросил Никита.
— Стражников, — повторил Мартин. — Так мы себя называем. Стражники — это те, кто следит за событиями в альтернативных мирах. Ходит в них, живёт там и работает.
— Воюет, — подсказала Маша.
— Бывает, приходится и воевать, — согласился Мартин.
— Альтернативные миры, значит, — хмыкнул Женька. — И каждый со своей историей. Читали фантастику, читали, как же. Вот уж не думал, что это может оказаться реальностью. Честно сказать, в жизни бы вам не поверил, если б не видел другую Москву своими глазами и не провёл в ней сутки. Хорошо, ума хватило держать язык за зубами.
— Художники, к которым, несомненно, относятся и многие писатели-фантасты, сами не знают зачастую, насколько близко и точно изображают или описывают истинное положение вещей, — сказал Мартин. — Что же касается языка за зубами, то я был уверен в вашей сдержанности. Умному человеку неприятности не нужны, а вы произвели на меня впечатление умных людей.
— Неприятности? — приподняла брови Маша. — И какого же рода?
— Разного. Например, никому не хочется, чтобы его принимали за сумасшедшего. Или за лжеца.
— Отчего же? — не согласился Женька. — Сейчас полно средств массовой информации, которые с удовольствием ухватились бы за подобную тему. Это я вам как журналист говорю.
— Вероятно. Но кто в наше время верит журналистам?
— Как это… — даже несколько растерялся Женька. — Серьёзным и честным — верят.
— Серьёзный и честный журналист никогда за подобную тему не возьмётся, — сказал Мартин. — Как раз потому, что не поверит, что такое бывает на самом деле. А если и возьмётся, то мы уговорим тему оставить и взять другую.
— Плохо вы, как видно, знаете серьёзных и честных журналистов, — пробормотал Женька. — А насчёт уговорим… Кажется, я догадываюсь, с помощью каких аргументов вы можете уговорить. Видел в понедельник вечером. Там, на трассе.
— Напрасно вы так, Евгений, — поморщился Мартин. — Хотя мне и понятен ваш профессиональный запал. Но всё равно — напрасно. Вы же ничего о нас пока не знаете. А уже пытаетесь судить.
— Сами же сказали, что Стражники и опричнина одновременно появились, — не растерялся Женька. — Вот я и провёл… эту… параллель. Сам бог велел проводить параллели, когда речь идёт о параллельных реальностях и альтернативных мирах!
— Да уж! — засмеялся Мартин. — Хорошо подвешенный язык, который к тому же вовремя остаётся за зубами, в любом деле может пригодиться. В том числе и нашем.
— По-моему, мы ушли в сторону, — заметил Никита.
— Ничего страшного, — сказал Мартин. — Мы ведь беседуем. И я отлично помню, на чём остановился. Итак, продолжим?
— Извольте, — вырвалось у Маши.
— Неужто я выгляжу таким старым? — удивился Мартин. — Н-да. Вероятно, надо срочно принимать меры. Но я не буду. Пусть всё идёт своим чередом. В том числе и перемены. Тем более что именно перемены интересуют нас, Стражников, в первую очередь.
— Почему? — спросил Никита.
— Потому, что перемены — это признак движения, развития. Или, наоборот, деградации. А мы не заинтересованы в деградации любой из альтернативок. Опыт показывает, что между всеми мирами существует глубокая причинно-следственная связь. На первый взгляд она не очень заметна, но тем не менее её наличие не вызывает сомнений. На практике это приводит к тому, что нам не хотелось бы, скажем, проверять, что получится, если один из миров погибнет в пламени всеобщей ядерной войны. Вполне вероятно, что подобная катастрофа так аукнется в нашем мире, что мало не покажется никому. Зависимость, конечно, не прямая. Но она есть. Вот Стражники и стараются по мере сил работать со всякими изменениями и переменами. Нужные подтолкнуть и ускорить. Ненужные притормозить или вовсе остановить.
— Поэтому вы и на стороне бомбистов-террористов на той Земле? — догадался Женька.
— В общем, да, — сказал Мартин. — Предвидя ваш следующий вопрос, сообщаю, что «полезность» или «вредность» того или иного события определяется нашими аналитиками, в распоряжении которых имеется не только вся доступная информация, но и специально разработанные мощные современные компьютерные программы, основанные на богатейшем фактологическом материале и опыте прошлых поколений Стражников. Уф, сказанул-то как, а?! Прямо будто по-писаному. Проще говоря, есть у нас методы, есть. Не всегда они безошибочны, врать не стану, но в большинстве случаев, хочется надеяться, срабатывают как надо.
— Надо — кому? — спросила Маша.
— Нам, конечно. Тем, кто живёт на этой, коренной, Земле.
— Ага, — сказал Никита. — Значит, наша Земля, на которой мы в данной момент находимся, всё-таки коренная?
— На самом деле понятие «коренная Земля» в достаточной мере условно, — признался Мартин. — Тем не менее существует способ, как, например, отличить жителя нашего мира от жителя альтернативки.
— И какой же? — осведомился Женька.
— Очень простой. Обитатель альтернативного мира не может долго находиться в мире нашем. Сутки. Максимум — двое. Потом наступает… скажем так, развоплощение.
— Прямо термин из фэнтезийного романа, — заметила Маша.
— Он точен, — сказал Мартин. — Поэтому используем его.
— Развоплощение… — повторил задумчиво Женька. — То есть они гибнут?
— Можно, наверное, и так сказать.
— А мы?
— Что? — не понял Мартин.
— Сколько времени можем находиться в этой, как вы говорите — альтернативке, мы, жители коренной Земли?
— Без ограничений, — сказал Мартин. — Иное дело, что не всякий житель нашей Земли может самостоятельно попасть в альтернативный мир. И вот здесь-то мы и подходим к самому главному.
Он достал сигарету, закурил и некоторое время молчал, следя за быстро тающим в солнечном московском воздухе табачным дымом.
— Обычно, — наконец вымолвил Мартин, — мы заранее подыскиваем тех, кто мог бы стать Стражником. Есть определённый набор качеств, который с большой вероятностью показывает способность человека к прохождению во Внезеркалье. Но с вами вышло случайно. Так бывает. Очень редко, но бывает. И есть подозрение, что таковой способностью обладает каждый из вас. В большей или меньшей степени. А это уж совсем уникальный случай. Опять же, вы дружны между собой, молоды, относительно здоровы и, как нам кажется, весьма обучаемы. Поэтому у меня к вам вопрос. Никита, Мария и Евгений, скажите, пожалуйста, не хотели бы вы сменить работу?
— Насколько я понимаю, — догадался Никита после непродолжительного молчания, — вы предлагаете нам вступить в ряды… Стражников?
— Да, это я вам и предлагаю, — кивнул Мартин.
— А от чьего имени?
— От своего и всей нашей организации.
— От своего?
— Конечно. Так как именно я вас обнаружил, имел с вами дело, и мне поручено сделать вам это предложение.
— И что, — поинтересовался Женька, — у вас вполне легальная организация?
— Абсолютно, — сказал Мартин. — Хотя официально мы занимаемся торговлей и финансовыми операциями. В общем, бизнесом. И он вполне легален. Не волнуйтесь. У вас, если мы подойдём друг другу, будет очень приличная зарплата и, как принято говорить, полный социальный пакет. Включая медицинскую страховку, оплачиваемый отпуск, больничный лист и прочие блага.
— Если подойдём друг другу… — повторила вслед за Мартином Маша. — А можем ещё и не подойти?
— Конечно. Мы ведь не уверены пока на сто процентов в ваших способностях, умениях и человеческих качествах. Мало уметь проходить во Внезеркалье. Надо ещё и уметь там жить, быстро адаптироваться к новым условиям, не выделяться среди местного населения. Работа Стражника во многом похожа на работу разведчика. Или, если угодно, прогрессора. Если это слово вам о чём-то говорит.
— Знаем, читали Стругацких, — сказал Женька. — А почему Внезеркалье, а не, скажем, Зазеркалье?
— Потому что Зазеркалье придумал Льюис Кэрролл, — ухмыльнулся Мартин. — А у нас миры не придуманные, а настоящие. Хотя абсурда везде хватает. И весёлого, и не очень. Почему именно Внезеркалье… Кто-то когда-то так назвал, оно и прижилось. Ёмко, красиво и в целом по существу дела. Что ещё надо?
— Действительно, — согласился Женька.
— Неожиданно всё это, — сказала Маша.
— Ошеломительно, — подтвердил Никита. — Хотя меня трудно ошеломить.
— Но заманчиво, — признался Женька. — Правда, я вообще быстро загораюсь. Профессия такая.
— Скучать уж точно не придётся, — пообещал Мартин. — Может быть, вам нужно время подумать?
— Думай не думай, а сто рублей не деньги, — сказала Маша. — Это папа мой так говорит.
— Была такая поговорка, — кивнул Мартин. — Отлично её помню. Так, значит, что?
— Значит, что лично я согласна, — сказала Маша.
— Была не была, — махнул рукой Женька. — И меня запишите.
— Уж больно предложение интересное, — промолвил Никита. — Очень трудно отказаться. Поэтому и я согласен. Но с условием, что в любой момент смогу уволиться.
— Насильно никого не держим, — заверил Мартин. — Но увольняться вам не захочется. Можете мне поверить.
— Только у меня ещё один вопрос, — сказала Маша.
— Один? — весело глянул на неё Мартин.
Женька и Никита рассмеялись.
— Ну… один животрепещущий, — уточнила она. — Возможно ли в этих мирах встретить самих себя? И что будет, если это произойдёт?
— Это уже два вопроса, — констатировал Мартин. — Но не будем мелочны. Если коротко, то — да, возможно. В тех мирах, где есть ваши, так сказать, альтер эго. Мы их, кстати, так и зовём — альтеры. Всех обитателей альтернативок. По аналогии, понимаете?
— Да чего уж тут не понять, — сказал Никита. — Мы, значит, люди. Ну а они, соответственно, альтеры. Всё понятно.
— Эх, молодость да горячность, — вздохнул Мартин. — Всё бы вам поспешные выводы делать, ярлыки вешать. Всё-то вы знаете, ни в чём-то вы не сомневаетесь. Отсюда и шишки. Ладно, сами потом поймёте, что так удобнее. Мой альтер, твой альтер… «Встретил, знаешь ли, вчера твоего альтера на Тверской, — говорит мне как-то коллега. — Выглядит, прямо скажем, хреново. У тебя всё в порядке?» — Он хмыкнул. — Ничего страшного после такой встречи не происходит, не беспокойтесь. Именно потому, что это не вы, а другой человек. Очень похожий, но другой.
— Альтернативный, — сказал Женька.
— Вот именно. Альтер. Но вообще-то, есть специальный курс по основам поведения в альтернативном мире, куда все эти и другие заморочки входят.
— И нам его предстоит прослушать? — спросил Никита деловым тоном. Он уже жалел о своих поспешных словах и теперь старался как-то сгладить неловкость.
— И не только его, — сказал Мартин. — Сразу вас на задание никто не отпустит, и не мечтайте. Сначала придётся поучиться.
— Снова учиться, — сморщила нос Маша.
— По-другому в настоящем деле не бывает. — Мартин поднялся со скамейки и потянулся. — А дело у нас настоящее. Засиделся я что-то… Ну что, пошли?
— Куда? — спросил Женька.
— Знакомится с новым местом работы, — сказал Мартин.
— Суббота же сегодня! — с притворным возмущением воскликнула Маша.
— Ну, вы же сами говорите, что читали Стругацких, — подмигнул Мартин. — Так что для вас не должно быть большим сюрпризом, что понедельник уже начался. И привыкайте. У Стражников выходных дней не бывает. За редким исключением. Да и сам рабочий день у нас ненормированный.
Он махнул им рукой и, не торопясь, направился в сторону Спиридоновки, уверенный, что друзья немедленно последуют за ним. И они последовали.

Глава 8
Камни и Окна. Начальство обеспокоено

Существуют две основные гипотезы о происхождении Камней Внезеркалья. Тех самых, с помощью которых нам удаётся проникать в альтернативные миры. То есть проникаем мы, разумеется, через Окна, но они напрямую связаны с Камнями, поэтому о последних и речь. Точнее даже, я бы сказал не гипотезы, а версии. Одна, как водится, космическая, а вторая — земная.
То есть первая объясняет всё тем, что чёрт знает сколько миллионов лет назад Земля подверглась довольно интенсивной, но не очень мощной астероидно-метеоритной атаке. Не очень мощной, потому что иначе остались бы до сих пор заметные следы, а их нет. А интенсивной, потому, что Камни обнаруживаются на всех континентах. За исключением Антарктиды, но там никто не искал, а случайно наткнуться на Камень сложно даже в населённых местах. В Антарктиде же какое население? Одни полярники в редких местах на побережье.
И была это не просто метеоритная атака, коих планета наша за четыре с половиной миллиарда лет существования выдержала несметное количество, а особая атака особыми метеоритами. Теми самыми, которые мы теперь и называем Камнями.
На самом деле та ещё гипотеза. В ней столько натяжек и несуразностей, что все и перечислять не хочется. Тем не менее до сих пор находятся вполне серьёзные и на первый взгляд здравомыслящие люди, которые уверены в том, что так всё и было.
По второй же версии, которая с научной точки зрения гораздо солиднее и лично мне как-то ближе, Камни образовались в теле нашей планеты сами. Под действием тех или иных геологических процессов. А появившемуся на Земле человеку со временем осталось только их обнаружить и, так сказать, воспользоваться.
И у первой, и у второй гипотезы-версии, как я уже говорил, есть свои сторонники и противники из тех немногих учёных, которые посвящены в тайну Внезеркалья и знают о существовании Окон. Хватает и фактов, и теоретических выкладок, неопровержимо, казалось бы, подтверждающих ту или иную версию-гипотезу. Но воз и ныне там. Споры идут, новые аргументы выдвигаются и опровергаются, а победить окончательно не может никто.
Впрочем, это меня не особо удивляет — в науке такое уже бывало не раз и будет ещё неоднократно. А вот что меня удивляет и даже изумляет неизменно, это само существование Внезеркалья и Окон, которые ведут в альтернативные миры. Ну и, конечно, сами эти миры, в каждом из которых история течёт чуточку, а иногда и совсем иначе, чем здесь, у нас, на коренной Земле.
Вообще, с Камнями этими всё очень не просто. Они чаще всего имеют в своей основе кремний и образуют кристаллические структуры. Обычно — это кварц и его производные. Обычно, но не всегда. И не всякий кварц — Камень, иначе мы бы на каждом шагу проваливались в альтернативки. Но что именно делает те или иные кристаллы того же кварца Камнями Внезеркалья, загадка. Тем более что они очень редко располагаются близко к поверхности и сочетают в себе все свойства, чтобы образовать полноценное Окно.
Потому что Окна бывают разные.
Абсолютное большинство из них работает только ночью и только в полнолуние. Ну, ещё в ночь перед ним и в ночь сразу после него. Итого — три ночи в месяц. Это в лучшем случае, но гарантированно — одна. Объясняется сей феномен вовсе не какой-нибудь средневековой мистикой, а свойствами магнитного поля Земли. Впрочем, и это всего лишь гипотеза, а на самом деле, чёрт его знает, отчего так происходит. Потому что есть Камни, которые работают круглый год. И днём, и ночью. Мало того, они такого размера, что их можно всегда иметь при себе и переноситься в нужную тебе альтернативку из любого места Земли. Правда, отнюдь не всякому Стражнику это под силу. Да и Камней таких на всей планете — раз, два и обчёлся.
К чему я это всё? Просто, когда шеф вызвал меня к себе и предложил воспользоваться таким вот переносным Камнем, имеющимся в распоряжении нашего Приказа, я натурально оторопел. Уж больно редкая и бесценная это штука — мало ли что случиться может? Поэтому используют его в самых пиковых ситуациях, и на моей памяти такое происходило всего несколько раз, когда Стражников по тем или иным причинам требовалось срочно вернуть домой. Нынче же расклад был совершенно иной, хотя и, несомненно, уникальный. Но всё по-порядку.
К моменту вызова шефа я находился дома уже больше недели и, кажется, успел всем в Приказе надоесть. Оно и понятно — нет ничего хуже, чем откровенно скучающий Стражник, которому необходимо пересидеть в родном мире нелёгкие времена его альтернативки. Нелёгкие, понятно, в первую очередь для него самого.
На самом деле неприятности, подобные тем, что случились со мной, не слишком часто бывают, мы всё-таки стараемся очень уж активно и напоказ не вмешиваться в события альтернативных миров. Но тем не менее время от времени это происходит. Мало того, не такая уж и редкость, когда Стражники, сразу не учуявшие опасность или проигнорировавшие её, получают серьёзные увечья, а то и вовсе гибнут. У нас даже специальная Книга Памяти имеется, куда золотым пером и каллиграфическим почерком заносятся имена героев (а чаще просто неосторожных и неразумных молодых идиотов) и обстоятельства их гибели.
В целях воспитания и назидания.
Читай, запоминай и постарайся не наступать на те грабли, которые уже зашибли до смерти твоих предшественников. Иногда это помогает, иногда — нет. Всё-таки человек, даже очень хорошо натасканный и обученный, на редкость любознательное и легкомысленное существо и, пока сам не совершит кучу ошибок, настоящего ценного опыта не приобретёт.
И относится это, кстати, не только к человеку молодому. Взять меня. Не мальчик ведь уже. Но, если внимательно и вдумчиво проанализировать мои действия в «советской» альтернативке за последние пару месяцев, то выяснится, что очень многих нелепостей и откровенных глупостей можно было избежать. И тогда не слонялся бы я сейчас дома без дела, не зная, чем себя занять, а честно выполнял свой долг там, куда был послан волей судьбы, наших аналитиков и начальства. Впрочем, начальство здесь стоило бы поставить на первое место.
Хотя, если посмотреть с другой стороны, то не соверши я, так скажем, грубейшую оплошность на лесной дороге той дождливой ночью, то вряд ли бы к нам пришли Никита, Маша и Женя — ребята, несомненно, очень способные и отличные Стражники в перспективе.
— Бездельничаем? — риторически осведомился шеф, когда я вошёл в его кабинет.
Шеф у нас правильный. Классический, я бы сказал, шеф. Даже, пожалуй, типичный, если рассматривать его отстранённо, как, например, литературный или кинематографический образ. Зовут его Сергей Михайлович. Пятьдесят девять лет, короткий седой ёжик, волевой подбородок, двадцать пять килограмм лишнего веса и ясный взгляд голубоватых глаз. Ну, и голос, конечно. Эдакий хрипловатый баритон чертовски уверенного в себе и наделённого властными полномочиями мужчины. Уже не очень молодого, но ещё вполне работоспособного. Во всех смыслах этого слова.
— Это вы о ком? — ответил я вопросом на вопрос и — на всякий случай — дежурной улыбкой. — Если, паче чаяния, обо мне, то, поверьте, дел хватает.
— Не поверю, — добродушно пророкотал Сергей Михайлович и показал глазами на ближний к себе стул. — Присаживайся. Кофе хочешь?
— Тошнит уже, — признался я. — Три чашки за сегодня, а время, сами видите, ещё даже и не обеденное.
— Вот, — констатировал он. — А говоришь, дел хватает. Знаю я твои дела — все они в первые три-четыре дня закончились, теперь же видимость одна осталась. Пыль в глаза начальству.
— Ага, — подтвердил я. — Вы ещё скажите, что мне зря зарплата капает.
— Этого не скажу. Ибо несправедливо. Но в бутылку мог бы и не лезть. Мне же надо с чего-то разговор начинать!
— Вот и начали бы… с дела.
— Ну гляди, — обрадовался шеф. — Сам напросился!
Я тоже усмехнулся, молча ожидая продолжения. И оно не заставило себя ждать.
— Ты о новой альтернативке слыхал? — небрежно осведомился Сергей Михайлович.
— Краем уха, — признался я. — Вы же знаете, Сергей Михайлович, проще дождаться полноценной и официальной информации в той мере, разумеется, которая нам положена, чем пользоваться домыслами. А на общем сборе, который случился в Приказе несколько дней назад, ничего нового по данному факту сообщено, насколько я помню, не было.
— Угу, — буркнул шеф. — Не было тогда ещё что сообщать. Фактически. И что тебе известно?
— Немного. Знаю, что обнаружил её вроде бы Гриша Булыгин, а Оля Ефремова делала проверку. Так?
— Да, так… — Шеф задумчиво посмотрел на меня, достал из лежащей перед ним пачки сигарету и закурил. — Кстати, можешь курить, если хочешь.
— Спасибо, — кивнул я и немедленно воспользовался предложением. Покурить в кабинете шефа — это особый кайф, упустить который было бы грустно.
— Гриша обнаружил, — продолжил Сергей Михайлович, — новую альтернативную реальность, когда шагал в свою альтернативку. Из привычного своего Окна. Говорит, что сразу почуял неладное и вернулся. Честь ему и хвала за это — не всякий бы на его месте сообразил, что попал не в своё место.
Я понимающе кивнул.
Действительно. Гриша Булыгин хороший Стражник-полевик, но он у нас всего четыре года и, если честно, опыта у него пока маловато. Тем не менее почувствовал и вернулся. То есть сработал не как новичок, а уже на уровне ветерана. И правда молодец.
— Ну, мы, конечно, сразу подключили Олю, — рассказывал дальше шеф. — Пока Окно не закрылось. Вот она-то и поняла, что альтернативка эта не просто новая, а ещё и мощная очень. Даже удивительно, как это мы раньше о ней ничего не знали. По идее, она давно должна была засветиться хоть в каком-то из Окон. Но не засветилась.
— Так бывает, — сказал я. — Если бы мы точно знали, отчего и где именно вдруг проявляются новые альтернативки, мы бы их давно все нашли. А так… На ощупь действуем. Хорошо ещё, что действительно есть «щупачи». Как Оля.
— Да, — промолвил Сергей Михайлович. — Это ты меня утешил или как?
— Это чтобы создать видимость беседы, — объяснил я.
— Тогда ладно, — согласился шеф. — А то я уж было испугался, что один из моих лучших Стражников неожиданно поглупел.
— Подчинённый должен выглядеть глупее начальства, — нашёлся я. — Хотя бы иногда. За одного из лучших Стражников — спасибо на добром слове.
— Правильно я всё-таки тебя выбрал, — заметил шеф глубокомысленно. — Давно замечено, что если Мартин Станкевич начинает много болтать, значит, он отдохнул и находится в отличной форме.
— На плохое самочувствие не жалуюсь, — заверил я. — А куда и для чего вы меня выбрали, Сергей Михайлович?
— Сейчас узнаешь.
Он поднялся и направился к сейфу, вмурованному в стену. Стены в нашем особнячке крепкие, толстые и кирпичные — не чета нынешним бетонным. И сейф небольших размеров помещается там спокойно. Ещё и место остаётся. При мне из этого сейфа шеф несколько раз доставал коньяк, и у меня уж было мелькнула мысль, что разговор нам предстоит и в самом деле задушевный. Но мысль эта оказалась ошибочной. Потому что коньяк остался в сейфе, а на белый свет был извлечён и положен передо мной на стол один из двух имеющихся в распоряжении нашего Приказа переносных Камней Внезеркалья.
Камень был оправлен в серебряный полубраслет тонкой ювелирной работы позапрошлого века. Который, в свою очередь, крепился на кожаный ремешок. Наподобие ручных часов.
— Знакомая штука? — осведомился шеф.
— А то, — сказал я. — Но не пользовался ни разу. Сами знаете.
— Теперь воспользуешься, — пообещал Сергей Михайлович.
Из его дальнейшего рассказа я узнал, что Оля Ефремова определила не только наличие самой новой альтернативки, но и нащупала, где приблизительно может находиться стационарное Окно, с помощью которого в эту альтернативку всегда можно попасть и вернуться обратно. Потому что, как оказалось, провал туда Гриши из своего, московского Окна, был абсолютно случаен, обусловлен совершенно неведомыми геомагнитными и бог знает какими ещё факторами, и нельзя рассчитывать, что это вновь будет повторяться.
— Можно сказать, что нам повезло, — сказал шеф. — Стационарные Окна — штука капризная, как тебе известно. А переносные Камни вроде этого, — он кивнул на браслет, — редчайшая вещь.
— Так в чём проблема-то? — удивился я. — Где, вы говорите, должно стационарное Окно находиться?
— Где-то на юге. Оля утверждает, что их вполне может быть и два. Одно вроде как в Крыму. А второе, скорее всего, в Краснодарском крае. Или на Ставрополье.
— Или в Ростовской области, — добавил я в том же тоне. — Что, кстати, совершенно естественно. Как и Крым.
— Всё может быть, — не стал спорить шеф. — Недаром и в Крыму, и в Ростове у нас запасные базы. И будь время, я бы действительно просто отправил в те края ту же Олю Ефремову. На предмет идентификации и определения точного местонахождения.
— А почему у нас нет времени? — удивился я. — Всегда было, а тут вдруг кончилось. Или случилось чего, о чём я не знаю?
— Пока не случилось, но случиться может, — признался Сергей Михайлович. — Понимаешь… существует у меня подозрение, что обнаруженная нами новая альтернативка вполне может оказаться Альтеррой.
Я присвистнул и машинально полез за второй сигаретой. Альтерра — это серьёзно.
Уже не помню, кто первым из Стражников высказал идею о том, что теоретически вполне возможно существование такой альтернативки, обитатели которой могут находиться в нашем, коренном мире, столько, сколько захотят, и прекрасно себя чувствовать. Без угрозы какого бы то ни было развоплощения.
То есть этот теоретический альтернативный мир будет настолько похож на наш по всем своим физическим и прочим характеристикам, что невозможно будет вообще определить, какой из двух коренной, а какой всё же альтернативный. В том смысле, что из этого мира, названного, не мудрствуя лукаво, Альтеррой (от alter Terra — вторая Земля), в наш мир вполне могут быть засланы разведчики, такие же Стражники, как и мы. И с точки зрения этих разведчиков, их мир будет, разумеется, коренным, а наш — альтернативным.
Здесь необходимо сделать небольшое отступление и пояснить, что на самом деле для жителя любого из известных нам альтернативок его мир является коренным, единственным и неповторимым. Тех, кто знает или догадывается об истинном положении вещей — единицы, и хоть сколько-нибудь серьёзно на мировоззрение остальных они повлиять не могут и не хотят.
Это и понятно.
Попробуй ты рассказать людям о том, что живём мы все, оказывается, в какой-то альтернативке настоящего коренного мира и не можем в этот коренной мир попасть на более-менее длительный срок без угрозы развоплощения и полного исчезновения с лица земли, так ведь сочтут немедленно опасным сумасшедшим и упекут под замок в известное медицинское учреждение.
Но. Мы-то, Стражники, знаем правду. И за сотни лет (а некоторые, например китайские, Стражники — и за тысячи) привыкли, что главные — мы. И тут вдруг выясняется, что есть те, кто тоже считает себя главным. И на правах главного спокойно лезет в нашу реальность. С той же целью, что и мы. Изучения и, возможно, изменения. Неприятная мысль, что и говорить.
Однако теория есть теория, пусть даже и не совсем приятная. В конце концов, ясно, что идея Альтерры обязательно должна была возникнуть. Хотя бы потому, что мы, Стражники, по долгу службы стремимся предвидеть если не всё, то как можно больше. Но когда теория на твоих глазах может вот-вот превратиться в практику…
— Вы в этом уверены? — спросил я шефа с мрачным видом.
— Как я могу быть уверен… — вздохнул он. — Нет, конечно. Но подозрение есть. И оно устойчивое. Этого, как ты понимаешь, вполне достаточно, чтобы обеспокоиться по самое не могу. Ты подумай. Представляешь, сколько головной боли у нас прибавится, если выяснится, что это и в самом деле Альтерра?
Я подумал и согласился. Да и странно было бы спорить.
— Значит, так, — резюмировал шеф. — Бери этот Камень, бери Ефремову, пусть она поможет тебе настроиться, и отправляйся туда. Оглядись, понюхай, так сказать, воздух, ощути атмосферу. Газеты почитай, книги, ТВ посмотри, в Интернет загляни, если он там есть. Может быть, соверши короткое путешествие, если сочтёшь нужным. На юг. В общем, не мне тебя учить, сам знаешь, как действовать. Единственное, о чём я тебя прошу особо, будь крайне осторожен. Понимаешь? Крайне. Вплоть до откровенной трусости. Беги при малейшем подозрении на опасность любого рода.
— Жизнь — вообще опасная штука, — заметил я. — Не набегаешься всякий раз.
— Отставить демагогию, — приказал шеф. — Сказано — бежать, значит, бежать. И дело не только в том, что браслет с Камнем, который ты сейчас нацепишь на руку и будешь беречь как собственные глаза, бесценен. Хотя и это тоже. Если мы наконец столкнулись с Альтеррой, нам ошибаться нельзя. Как сапёрам. Ибо цена ошибки будет непомерна, — тон Сергея Михайловича потяжелел и обрёл пафосность.
— Надеюсь всё-таки, что мы с ней пока не столкнулись, а всего лишь на неё наткнулись, — примирительно заметил я.
— Я тоже. Всё, бери браслет и что тебе надо в отделе снабжения и отправляйся. Даю тебе неделю. Считая с завтрашнего дня. Ровно семь дней и ни часом больше. Это понятно?
— Так точно, — ответил я. — Хотя и маловато будет недели. Разрешите идти?
— Иди. И помни, что все мы очень ждём результатов. Любых. Что же до «маловато», то, если надо будет, добавим. Потом.
Я кивнул, взял браслет с Камнем и вышел из кабинета. Сделать за сегодняшний день мне предстояло ещё очень многое.

Глава 9
Необходимые вещи: золото и оружие

У Стражников, подобно мне проводящих большую часть времени в альтернативках, своего постоянного рабочего места в Приказе нет. Да и зачем? Мы же не какие-нибудь там офисные хомячки с десяти до девятнадцати, часовым перерывом на обед и корпоративной пьянкой с дешёвыми подарками на Новый год. Имеется у каждого из нас пара-тройка ящиков с документами в специальных канцелярских шкафах и доступ к личным папкам и файлам, не говоря уже об Интернете, с любого свободного компьютера в полевом отделе. И этого вполне достаточно. А если чего-то не хватает и срочно необходимо для работы, то существует отдел снабжения. Пиши служебную записку — и вперёд.
Служебную записку. Вот именно. Её надо ещё написать.
Я вышел из кабинета шефа и в задумчивости проследовал на второй этаж в полевой отдел. Как всегда почти на убывающей луне, было здесь пусто. Я уселся за свой любимый стол у окна, включил комп и принялся составлять служебную записку.
И тут же столкнулся с серьёзными трудностями.
Оказалось, что я просто не знаю, что мне нужно.
Потому что мир, в который я собрался, совершенно неизвестен.
Те альтернативные миры, которые мы изучаем и на события в которых, бывает, пытаемся воздействовать, знакомы нам давно. Мы знаем их историю, быт и нравы населения, структуру общества, основные денежные единицы, наконец. Случись кому из Стражников отправиться в альтернативку, где до этого он ни разу не бывал, к его услугам будет вся информация об этом мире, тщательно и пунктуально зафиксированная в электронных файлах и на бумаге. Опять же всегда можно обратиться за достоверным рассказом к тому из Стражников, который там бывал неоднократно.
А здесь что?
Ничего.
Гришка Булыгин сунулся, понял, что не туда попал, и тут же вернулся. Потом они уже с Олей Ефремовой ещё разок туда сходили. Если судить по тому отчёту, что я читал, совсем ненадолго. Чуть больше двух часов. Только лишь для того, чтобы Оля убедилась — это действительно новая альтернативка. Ну а Гриша, знамо дело, рядом с ней был в качестве охраны. Оля у нас девушка хрупкая, нежная и нервная, как и все «щупачи», и без охраны ей в чужом мире, да ещё и ночью, никак нельзя.
Я полез в соответствующий раздел и вывел на монитор совместный отчёт Гриши и Оли, чтобы освежить его в памяти.
Так.
Вышли в Отрадном, рядом с Алтуфьевским шоссе. Знаю этот райончик. И Окно это Гришино тоже знаю. Ведёт оно в очень интересную альтернативку, где до сих пор существует Третий рейх. Уцелел он потому, что в своё время Гитлеру хватило ума не трогать Советскую Россию, а та, в свою очередь, была сильно занята разборками на южных границах, где ещё в 21-м году прошлого века Белому движению удалось зацепиться, укрепиться и основать собственное независимое государство. Да, живенькая альтернативка, что и говорить. Нескучная. Впрочем, один альтернативный мир всегда стоит другого — в каждом есть масса интереснейших поворотов истории и свои неповторимые оттенки настоящего.
Но не будем отвлекаться — в данный момент меня интересует совершенно другой мир.
Ага, Алтуфьевское шоссе есть и в той Москве. Правда, называется не шоссе, а трактом. Алтуфьевский тракт. О чём это нам говорит? Ни о чём, в общем-то. Кроме того, что это альтернативка, где в русском языке, очень вероятно, вместо слова «шоссе» используют слово «тракт». Возможно, мир, в котором не было Октябрьской революции (некоторые ещё называют её вооружённым переворотом) 1917 года. Февральская была, а вот Октябрьская так и не случилась. Как следствие, и реформа русского языка протекала иначе. Хотя нет, при чём здесь реформа? Вон ребята ясно пишут, что язык вывесок вполне современный, без «и» с точкой и прочих «ятей»…
Ладно, что там дальше…
Пешком дошли до Останкино, обнаружили, что телебашня в этой Москве отсутствует. Опять же ничего удивительного, она чуть ли не во всех альтернативках отсутствует, дура эдакая. Ещё что? Общее впечатление — мир вполне благополучный, следов гражданской или иной войны, а также крупных общественных беспорядков не замечено. Вывод: нужна тщательная разведка.
Кто бы сомневался. Н-да, не густо. Надо с Олей поговорить, может, она что подскажет. Всё равно мне так и так с ней связываться. Можно было бы ещё и с Гришей, но его сейчас здесь нет. Отбыл в свою альтернативку на следующую же ночь. Служба есть служба.
Я достал мобильник, нашёл в записной книжке Олю и нажал соединение.
— Алло, — откликнулась она. — Привет, Мартин.
— Привет, Оленька. Как жизнь щупачья?
— Щупаем помаленьку. Ты по мою душу на сегодняшнюю ночь?
— Красиво излагаешь. Соблазнительно. Да, что-то в этом роде. Поможешь?
— Это мой долг. Служебный. Давай, жду тебя в двенадцать часов у кинотеатра «Байконур». Знаешь, где это?
— Знаю. А поближе к центру нельзя?
— Где поближе, в Александровском саду? — язвительно осведомилась Оля. — Из Отрадного мы уже ходили, разве ты не понимаешь? Удобное место.
— Понимаю, — вздохнул я. — Извини, это я так, капризничаю, наверное. Или просто нервничаю. Скажи, пожалуйста, у тебя нет что мне рассказать помимо отчёта?
— М-м… Тебя что-то конкретное интересует?
— Ну, конкретному, как я понял, взяться неоткуда, уж больно недолго вы там были. Давай хоть ощущения.
— Очень сильная реальность, Мартин. Очень. Если по ощущениям.
— Что, действительно Альтерра?
— Похоже. Но на сто процентов я утверждать не стану, сам понимаешь.
— Да, не густо. Чёрт, не знаю даже, как туда одеваться и что с собой брать.
— Странно мне такое слышать от опытного Стражника-полевика. Джинсы, они везде джинсы. И жёлтый металл золото — тоже. А социализма-коммунизма, судя по рекламным огням и автомобилям, что мы видели, там нет. То ли рухнул, то ли вообще не строили — не успела разобраться.
— Спасибо, — поблагодарил я. — Уже что-то.
— Да это ведь всё в отчёте написано, — удивилась она.
— Мне важно было услышать лично от тебя.
— Ага… рада, что смогла помочь. До вечера тогда.
— До вечера.
Я вздохнул, сунул мобильник в карман и принялся дальше за служебную записку.
Споры и разговоры о том, почему именно в Москве и Подмосковье сосредоточено относительно большое по сравнению с остальной Россией количество Окон, ведутся постоянно. И, насколько я понимаю, начали они вестись ещё в те времена царствования на Москве и всея Руси Ивана Васильевича, прозванного затем Грозным, когда, собственно, и возник сам Приказ и мы, Стражники. С тех давних пор и по нынешний день, как можно судить, особо далеко спорщики не продвинулись и в целом остались на прежних и твёрдых, хорошо для себя уяснённых позициях. Каковые позиции заключаются в следующем.
Первая.
Москва — место богоизбранное, Третий Рим (а Четвёртому, знамо дело, не бывать), и где, как не здесь, находиться российским Окнам во все иные миры, над которыми мы, Стража, божьей волей и собственным разумением надзирать поставлены!
Очень удобная и непоколебимая, надо заметить, позиция. Ибо основана не на точном знании, а на убеждении и вере — так есть, а по-другому и быть не может.
Вторая.
Место, на котором нынче стоит наш мегаполис и столица России, в древности подверглось особо интенсивной бомбардировке особыми метеоритами, которые затем, в силу различных причин и вследствие появления человеческой цивилизации как таковой, стали Камнями, с помощью которых мы нынче и проникаем во Внезеркалье.
Позиция известная и, можно сказать, классическая. Труднодоказуема, но и опровергнуть её полностью не представляется возможным.
Третья.
Так уж вышло исторически, что Москва основана и построена на древнейшем вулкане. Мало того, на территории Московской области таких вулканов, чей возраст составляет порядка 600 миллионов лет, расположено аж четыре штуки: собственно Московский, Раменский, Коломенский и Рузский. И это, между прочим, самый что ни на есть научный факт. Кремль так и вовсе находится точнёхонько над бывшим жерлом вулкана Московского. А вот дальше начинаются уже предположения. Как известно, вулканическая деятельность нашей планеты — штука сложная и хитрая, порождающая множество интереснейших образований и последствий. Включая, кстати, алмазы и прочие всевозможные кристаллы. Ну а заодно и наши Камни, которые хоть и не алмазы, но тоже имеют кристаллическую структуру и есть непосредственно продукт деятельности этих самых древних вулканов. И не обязательно продукт тоже древний. Остатки вулканов в виде геологических кольцевых структур залегают под Москвой и областью на глубине тридцати — сорока километров, до сих пор, возможно, связаны тясячекилометровыми каналами с жидким ядром Земли, и что по этим каналам оттуда время от времени поднимается и потом кристаллизуется непосредственно у нас под ногами — одному богу известно. То есть, разумеется, известно это и науке геологии, но не досконально. О чём-то приходится лишь догадываться и строить предположения с гипотезами.
Честно сказать, эта третья позиция лично мне ближе всего, хотя в геологии я мало что понимаю. Впрочем, назвать меня большим знатоком астрономии или человеком, твёрдо верующим в богоизбранность Москвы, тоже нельзя. Тем не менее повторяю, «вулканическая» теория мне нравится больше остальных. Может быть, потому, что Москва и в самом деле стоит на древнем вулкане, а я привык доверять науке. В известных пределах, конечно. Правда, данная теория не объясняет, почему Окна в Москве и Подмосковье были обнаружены только во времена Ивана Грозного, если, следуя ей же, должны были возникнуть гораздо раньше. Но мало ли, почему. Так получилось. Опять же, неизвестно — может, и вправду раньше они были обнаружены. А при Грозном ими только начали пользоваться… целенаправленно.
Собственно, речь о том, что, обладая бесценным переносным Камнем Внезеркалья, который уже красуется у меня на правом запястье, изображая стильное украшение, теоретически можно попасть в любую альтернативку из любого места. Но именно что теоретически. А вот для того, чтобы сделать это практически, лучше всего воспользоваться каким-нибудь известным Окном. Которое усилит действие Камня настолько, что не обязательно дожидаться полнолуния — шагай в нужный мир всякой ночью. Или даже днём. Хотя лучше всё-таки ночью. Тут всё дело… э-э… в личных психологических настройках. Если Стражник сумеет хорошо настроиться на нужную ему альтернативку, то с помощью переносного Камня попадёт туда обязательно. А вот настраиваться как раз лучше всего в непосредственной близости от стационарного Окна. Ну, это понятно — там, условно говоря, соединительная ткань между мирами тоньше.
В данном же конкретном случае для первого проникновения мне нужна Оля Ефремова. «Щупач». Она поможет мне нащупать нужную альтернативку, а дальше я и сам справлюсь. Должен справиться.
С этой уверенностью в сердце я ещё раз прочитал готовую служебную записку и, не обнаружив грамматических и прочих ошибок, распечатал её на принтере, поставил свою подпись и отправился в отдел снабжения.

Слава богу, для того, чтобы получить необходимое, подпись начальства, то бишь нашего шефа Сергея Михайловича, на служебной записке не требуется. Самой записки с собственной подписью Стражника, её составившего, вполне достаточно. За исключением тех случаев, когда нужно что-нибудь особенное или слишком дорогое. Чаще всего это относится к оружию, спецтехнике или большому количеству золота с драгоценными камнями. Но мне ничего этого не надо. То есть кроме трехсот граммов золота. Из расчёта недели жизни в совершенно чужом мире без работы и документов. Это не так уж и много. Тем более что излишки нам положено возвращать, и мы их всегда возвращаем. Вот если бы я потребовал на тот же срок килограмм или больше — иное дело. Пришлось бы к служебной записке писать обоснование, почему именно столько. И это обоснование заверять уже у Сергея Михайловича.
И ещё я заказал хороший цифровой фотоаппарат и диктофон, а вот без КПК по некоторому раздумью решил пока обойтись.
Вообще с техникой угадать всегда сложно. Лучше пользоваться местной, чтобы не вызывать лишних подозрений, но часто это связано с трудностями совмещения и перевода информации с одного носителя на другой.
Вот и приходится рисковать — брать свою. Хорошо ещё, что ведущие фирмы-производители в большинстве альтернативок одни и те же. Но особенности встречаются, и не так уж редко. Например, в той же альтернативке Гриши Булыгина не существует корпорации Panasonic. Не говоря уже о моём мире, где доступ к хорошей технике западных производителей искусственно ограничен.
Проще всего с золотом.
Оно примерно одинаково ценится в любом мире, и везде его можно продать без особых сложностей. И уже на полученные местные деньги покупать всё необходимое, включая паспорт и прочие документы.
Вот странно.
Альтернативки могут отличаться друг от друга довольно сильно. Историей. Техническими достижениями. Модой. Даже правилами грамматики (в моей, к примеру, до сих пор пишут «чорт», а не «чёрт»). Но есть то, что практически неизменно в них во всех и похоже друг на друга, как горошины в стручке. Это российское чиновничество. В том числе и советско-российское. Многочисленное, чванливое и падкое на мзду. Без нужной бумажки прожить очень трудно. Как и очень трудно получить её официальным путём. Но зато обрести нужную бумажку с помощью взятки легко. Были бы деньги.
А вот оружием и боеприпасами мы все предпочитаем пользоваться своими. То есть тем, которое сделано здесь, дома, в родном и коренном мире. В тех случаях, разумеется, когда вообще им пользуемся, а бывает это нечасто. Но — бывает. В той же моей последней альтернативке, из которой пришлось срочно бежать, я неоднократно применял оружие сам и снабжал, и учил с ним обращаться других.
Связано это в первую очередь с безопасностью: невозможно найти концы от ствола, произведённого в другом мире, и не нужно нигде светиться для того, чтобы данный ствол приобрести — он уже у тебя есть. Ну а во вторую очередь — с традицией. Так уж со времен опричнины повелось, что оружие мы берём своё. Да так и продолжается. Не нами, как говорится, заведено, не нам и отменять. Хотя и здесь нет правил, обязательных к неукоснительному исполнению, и никто не запрещает пополнить арсенал Приказа удачной моделью какого-нибудь пистолета, автомата или винтаря, сработанного в той или иной альтернативке. И пополняем. Несколько сот лет уже. Арсенал у нас в подвале расположен, и места там много. В том числе и для собственного музея оружия. Чего только нет в том музее… Думаю, специалисты-историки всего мира дорого бы дали, чтобы хоть краешком глаза увидеть его экспонаты. Но для того, чтобы дать, надо знать о его существовании, чего мы, Стражники, разумеется, не допускаем и не собираемся допускать впредь.
Тем более нам самим до сих пор непонятно, отчего это люди из альтернативок в нашем мире развоплощаются, а вот предметы, людьми этими произведённые, нет. Загадка. А с учётом того, что животные развоплощаются тоже, но по времени выдерживают намного дольше людей (Влад Борисов рассказывал как-то о собаке из альтернативки, которая спокойно прожила у нас месяц, а затем живой и здоровой была возвращена домой), и вовсе — натуральная тайна. Впрочем, мало ли у нас тайн. Эта — лишь одна из многих.
Да, оружие… Я и задумываться особо не стал, брать мне его с собой или нет. Ясно, что брать. Альтернативка совершенно неизвестная, а значит, и риск столкнуться с опасной неожиданностью резко возрастает. Опасные же неожиданности, как показывает опыт, лучше встречать с оружием в руках, нежели без оного. Тем более когда есть браслет с Камнем и, приложив известные усилия, можно вернуться домой в любое время, избежав тесного знакомства с местными служителями закона, спецслужбами или мафией. То есть сначала мы защищаемся, используя пистолет, что быстро и надёжно, а потом отрываемся от преследователей-мстителей, буде таковые случатся, с помощью Камня. Весьма эффективная методика.
Некоторые Стражники держат оружие дома, но я свой пистолет предпочитаю хранить здесь, в арсенале Приказа. Просто мне так удобнее.
Это Beretta 9000S калибром 9 мм с двусторонним предохранителем. Изящная и компактная, но весьма серьёзная в бою штучка. В магазине у неё 12 патронов, а длина всего 168 мм. Очень эргономична. Все наши предпочитают более тяжёлые и мощные пистолеты, но я неизменно выбираю её. Сам не знаю, почему. Может быть, из-за того, что в детстве любил романы и фильмы о Джеймсе Бонде, который тоже пользовался этой маркой пистолета? Так знаменитый агент 007, как известно, со временем на «вальтер» перешёл… Впрочем, мы не секретные агенты с правом на убийство. Мы — Стражники Внезеркалья. И хотя работа у нас не менее тайная, стрелять приходится редко. В исключительных случаях. Но кто знает, как часто приходится пускать в ход пистолет секретным агентам? Если здраво поразмыслить, наверняка не каждый день. И даже не раз в неделю.
Значит, моя любимая «беретта» в наплечной кобуре и три запасных магазина к ней. Итого: 48 патронов, каждый из которых вполне способен остановить и уложить на землю нападающего на тебя взрослого сильного мужчину на расстоянии до 30 метров. А больше мне и не надо. Оно, конечно, дай бог, чтобы и вовсе не понадобилось, но с «береттой» под мышкой я в любом случае буду чувствовать себя уверенней, а уверенность в нашем деле — это больше половины успеха. Гораздо больше.
В отделе снабжения я быстро получил всё необходимое, затем спустился в арсенал, забрал свою «беретту» и поехал домой. Хотелось без спешки собраться и часок-другой поспать, ибо неизвестно где и как придётся мне отдыхать предстоящей ночью, и придётся ли вообще.

Глава 10
Марта

Каждая альтернативка обладает своей, только ей присущей атмосферой. В данном случае под атмосферой я имею в виду не только газовую оболочку, окружающую нашу Землю, или воздух в определённом месте, а некое общее и особое состояние пространства, которое «щупачи» способны воспринимать так же, как профессиональные дегустаторы то или иное вино.
Обычные Стражники, я например, тоже способны чувствовать эту атмосферу, но не так явственно и с довольно большой вероятностью ошибки. Скажем, если той же Оле Ефремовой достаточно один раз хоть с закрытыми глазами побывать в любой из альтернативок, чтобы запомнить её атмосферу на всю жизнь, мне может не хватить и пяти-семи «ходок». Да и то желательно для гарантированно безошибочной идентификации воспользоваться визуальными ориентирами.
Так вот, атмосфера этой  альтернативки была… запоминающейся. Сразу и надолго. Даже для меня, чьи «щупачьи» способности находились на весьма посредственной стадии развития. Описывать её бесполезно. Скажу только, что была в ней ледяная резкость январского ветра и вязкая терпкость чуть недозрелой черёмухи…
Может, и ещё чего интересного в ней было, но разобраться я не успел, потому как практически сразу влип в проблему, которую надо было немедленно решать.
Оля не зря выбрала место для перехода уже известное — они с Гришей отсюда один раз ходили и знали, что в новой альтернативке здесь тоже безлюдно. Это вообще редчайший случай, когда Камень Внезеркалья находится в самой Москве да ещё и в относительно пустынном месте. Впрочем, на этот раз Камень у нас был свой…
Совсем заброшенная железная дорога, пролегающая через промзону, заброшенную наполовину.
Это здесь, у нас.
Тропинка на задах каких-то гаражей и складов, судя по всему, тоже расположенных в некоем подобии промзоны — там, за очередной гранью Внезеркалья.
И летняя ночь — одна на все реальности.
Но у нас на поржавевших рельсах — ни единой живой души. А тут сразу же человек шесть-семь в десяти шагах впереди и чуть правее.
Нездоровая возня и приглушённый мат. Женский, оборвавшийся вскрик:
— Пустите меня! Пуст…
— Кусается, сука! — удивлённый возглас.
— Н-на! — звук пощёчины.
— Юбку, юбку, б…дь!
Ого, да никак ребятки решили всерьёз позабавиться… Пока я, ещё несколько ошалевший после перехода, соображаю, что предпринять (хотя чего здесь соображать — убегать надо, не моё это дело), меня заметили. От стаи отделяются трое: молодые, здоровые и агрессивные. И, уверен, нетрезвые. У одного в руке нож, у второго, кажется, на пальцах левой — кастет. Третий вроде бы не вооружён, но кто его знает…
— Эй, дядя, закурить не будет?
О, господи, везде одно и то же. Ясно, боятся, что я не просто убегу, а подниму шухер и обломаю весь кайф.
Значит — что?
Правильно. Дать кастетом по голове, и пусть мужик тут рядом в кустах поваляется, пока вся гоп-компания не получит желаемого.
Нет, ребятки, этого не будет. И не надейтесь.
— Закурить? — переспрашиваю. — Легко!
Лезу за отворот куртки, вынимаю из-под мышки «беретту»:
— Ну, кому тут закурить?
— Газовая пукалка? — небрежно осведомляется тот, что с ножом, и смещается вправо. — Не смеши, дядя…
Стреляю в пространство между двоими так, чтобы кожей щёк ощутили ветерок от пули. Получается громко.
— В магазине ещё одиннадцать таких, — сообщаю. — А вас только шестеро. На всех хватит, потому что стреляю я хорошо.
— Ты не понял, мы ей заплатили, а эта сука…
— Это вы не поняли. Отпустили девчонку и бегом отсюда! — Чувствуя себя героем дешёвого боевика, направляю пистолет точно в лоб одному из них. — Живо! Ну?!
Ворча и огрызаясь, они нехотя уходят. Чистая стая. Звери. А я остаюсь наедине с их прерывисто всхлипывающей жертвой, но понимаю, что задерживаться здесь нельзя — никто не мешает подонкам вернуться с хорошо вооружённым подкреплением.
— Ты как, — спросил я, присаживаясь рядом с девушкой на корточки, — идти можешь?
— Могу… кажется.
Я помог ей подняться и оглянулся. Вроде никого. Но о безопасности уже говорить не приходится.
— Ты где живёшь?
— Здесь недалеко. Вы… вы меня проводите? — Голос у неё приятный, но с резкими, диссонирующими нотками. Сама не сказать что высокая — метр шестьдесят пять, не больше. Вызывающе короткая юбка, разодранная на груди блузка. Лицо как следует разглядеть не могу — темно, но фигурка и ноги, кажется, весьма и весьма хороши.
— Провожу, куда я денусь. Тем более что мне, в общем-то, всё равно куда идти.
— Как это? — заинтересовалась она. — На бездома вы не похожи.
Так, вот и первое новое слово в этой интересной альтернативке. Бездом. Бездомный, значит. Бомж, по-нашему. Впрочем, не мешает проверить — может быть, я плохо расслышал или не понял.
— Не похож на бездома… — повторил я задумчиво. — Почему? Пахну не так?
— Запах и одежда — само собой, — сказала она. — Но главное не это. Бездом, даже если у него в кармане пистолет, никогда бы не вмешался. А вы вмешались.
— Не стоит преувеличивать мои заслуги, — сказал я, стараясь придерживаться классической лексики (первое правило в чужой альтернативке). — Деваться мне в любом случае было некуда, они на меня с ножом шли. И кастетом.
— Глупости, — фыркнула она. — Убежали бы, и конец трудностям. Вы бы убежали, а я осталась. Жуть, — она вздрогнула и непроизвольно обхватила себя руками. Впрочем, было довольно прохладно, а блузка-то на ней разодрана…
— Погоди-ка, — я остановился, расстегнул сумку, достал оттуда лёгкую запасную ветровку и протянул ей. — Накинь, холодно.
— Спасибо.
Ветровка была ей велика, и в облике девушки сразу появилось что-то трогательное и домашнее.
— А вас как зовут?
— Мартин. А тебя?
Она рассмеялась:
— Вы серьёзно?! Не может быть. А я — Марта!
— Мартин и Марта, — хмыкнул я. — Надо же, какое совпадение. Вот и не верь после этого в судьбу.
— А вы не верите в судьбу? Я очень верю.
Тебе и положено верить в судьбу, подумал я. В силу профессии. Многие проститутки верят в судьбу. Что рано или поздно всё равно в их жизни появится благородный и небедный мужчина, который возьмёт за руку и уведёт из этой жизни в другую. Чистую, интересную и красивую.
Но ничего этого я, разумеется, говорить не стал, а лишь заметил:
— Я в бога верю. По-моему, этого вполне достаточно.
— Тоже неплохо! — сказала она, неожиданно развеселившись. — Думаешь, тебя… вас мне бог послал?
— Можно на «ты», — разрешил я. — Хотя ещё не известно, кому кого он послал.
— Это ты к тому, что тебе идти некуда? — догадалась она. — Так не переживай. У меня переночуешь. А новый день сам подскажет, что делать.
— Спасибо, — кивнул я. — Не откажусь. Но и не обременю, не беспокойся.
— А я и не беспокоюсь. Отбеспокоилась уже на сегодня.
Тем временем тропинка кончилась, и мы вышли к жилым домам. На первый взгляд они мало отличались от тех, что стояли на этом же месте в моей реальности. Такие же бетонные панели, кирпич и стекло. Впрочем, ночью особо не разобрать. Да и незачем. Завтра будем разбираться. Если будет желание и возможность. Потому что, как всегда, не в домах дело, а в людях, которые эти дома населяют. Эти дома, этот город, эту страну и этот мир.
Марта жила на двенадцатом этаже в двадцатиэтажной «свечке», отдельно стоящей в глубине квартала. Стандартная однокомнатная квартира. Судя по всему, не её.
— Снимаешь? — поинтересовался я, оглядываясь в прихожей.
— Конечно, — подтвердила она. — На свою заработать трудно. Особенно в наше время.
Я чуть было не ляпнул, что, мол, работать вообще трудно, но вовремя удержал язык за зубами. Только морализаторства мне здесь и не хватало.
— Разувайся, раздевайся, не стесняйся. — Марта скинула туфли. — Есть хочешь?
— Нет, спасибо, не голоден.
— А выпить?
— Хм…
— Ясно. Значит, не откажешься. Иди на кухню, я скоро.
Что-то в ней было. Или это просто инстинкты срабатывают пополам с застарелыми комплексами? Оказать весомую услугу красивой, молодой и — чего греха таить! — весьма доступной женщине всегда приятнее, нежели какой-нибудь обрюзгшей домохозяйке в летах. А почему, собственно? Или мы не христиане? Впрочем, ясно, почему. В первом случае возникает подсознательная надежда на то, что последует определённого рода благодарность. Во втором же варианте хочется довольствоваться обычным «спасибо» и поскорее распрощаться. У меня вариант первый — вот я и пытаюсь ещё и разглядеть в Марте что-то особенное под привлекательной внешностью. Оригинальный природный ум. Или на худой конец добрую женскую душу. Потому как просто изящная фигурка, симпатичная мордашка и красивые ножки — это для нас, людей образованных и поживших, слишком обыденно и даже пошло…
Появление на кухне Марты прервало мои праздные размышления. Она успела переодеться, и теперь на ней был уютный домашний халат голубого цвета с капюшоном.
— А ты чего куртку не снимаешь? — поинтересовалась она, доставая из холодильника бутылку водки. — Боишься, что я твой огнестрел увижу? Так я и так знаю, что он у тебя есть. И слава богу, что есть. А то как бы ты меня выручил?
Так. Вот и второе новое слово. Огнестрел. Пистолет, значит. У нас тоже говорят «огнестрел», но чаще в значении «огнестрельное ранение». И гораздо реже в значении «огнестрельное оружие», — да и то в довольно узкой среде ролевиков и геймеров.
Что ж, огнестрел так огнестрел, спорить не буду. Кстати, о среде и ролях. С чего это я взял, что Марта проститутка? Потому что тот, с ножом, сказал, что они ей заплатили? А я взял и тут же поверил. Ну, то есть, может, и не поверил, но и возражать не стал. Ни внутри себя, ни снаружи. Хм, интересно у вас получается, господин Стражник — ничего о человеке не знаете, а готовы с чужих недобрых слов поверить о нём чему угодно. Нехорошо. Что-то я раньше за собой подобного не замечал. Старею, видать, — цинизма многовато стало. Нет, так не пойдёт, надо знать, с кем я собираюсь иметь дело. Пусть даже и на одну ночь.
Хозяйкой Марта оказалась неплохой и мигом соорудила к водке нехитрую закуску — в холодильнике у неё нашлась и квашеная капустка, и полукопчёная колбаса с сыром, и даже маринованные грибочки.
— Опята, — пояснила Марта, нарезая хлеб, — сама прошлой осенью собирала и мариновала.
— Здорово, — машинально похвалил я и взял в руки бутылку водки.
«Сибирская особая» значилось на этикетке. Тут же — весьма условная карта Сибири. Так… из лучших сортов пшеницы… ну, это понятно… тройная перегонка. Вот. Произведена и разлита в городе Бердске, СК (Сибирь Казачья).
Оп-па…
— Чего ты там интересного вычитал? — поинтересовалась Марта. — Отличная водка, можешь не сомневаться. Сибиряне умеют водку делать. И не только её. Неужели не пил раньше? Марка знаменитая.
— Не приходилось, — признался я и налил в рюмки ей и себе. — Правда, я не большой любитель водки. Предпочитаю коньяк. Или вино.
— Ну, извини. Чем богаты.
— Так уж и быть, — подмигнул я. — На первый раз прощается.
Мы засмеялись и чокнулись.
— За знакомство! — провозгласила Марта.
— Отличный тост, — согласился я.
Грибочки оказались необыкновенно вкусные. Впрочем, я давно не ел маринованных грибов домашнего приготовления.
— Слушай, Мартин, а чем ты занимаешься? — опередила меня Марта, когда мы выпили по второй за «скорую смерть врагов и долгую жизнь друзей».
Ну, на подобные вопросы ответы у меня давно заготовлены.
— А ты как думаешь? — загадочно и в то же время мужественно усмехнулся я.
— С учётом того, что ты носишь огнестрел и лихо пускаешь его в ход… — задумчиво промолвила Марта. — Опять же вид у тебя спортивный и подтянутый. Хотя и ясно, что не мальчик. За сороковник, да?
— В этих пределах, — кивнул я.
— Молодец, — похвалила она. — Люблю мужчин, которые держат форму. А то ведь едва за тридцать перевалит, а уже брюхо из штанов вываливается… Ладно. Какая-нибудь служба безопасности, что ли?
— Близко, — сказал я. — Но не совсем так.
— Тогда… О, частное сыскное агентство, да?! — наконец догадалась она.
— Вот теперь — в точку, — улыбнулся я.
— Здорово, — восхитилась Марта. — Был у меня один частный сыскарь, помню. Долго, с полгода, наверное, — она неожиданно умолкла и потянулась к бутылке.
Но я успел раньше и налил сам.
— Давай за тебя, — предложил. — За твоё счастье и удачу. Почему-то я верю, что они к тебе обязательно скоро придут.
— Твоими устами да мёд бы пить, — слабо улыбнулась Марта. — Но всё равно — спасибо. Удача мне не помешает. А уж счастье и вовсе к месту окажется. Хотя оно везде к месту. Везде и всегда.
— Да уж, — согласился я и тут же добавил для небольшой проверки: — Человек создан для счастья, как птица для полёта.
— Красиво, — оценила Марта. — И даже… шикарно. Сам придумал или прочёл где-то?
— Прочёл, — не стал я врать. — Был такой писатель Максим Горький. Не слышала?
— Нет, — покачала она головой. — Вообще-то, если честно, я не очень люблю читать. Больше кино. Ты любишь кино?
— Хорошее люблю.
— Ну, ясно, что плохое никому не нужно! Я вот исторические фильмы люблю. С роскошными костюмами и битвами. Даже странно. Все девчонки от мелодрам рыдают, а мне какие-нибудь «Огненные версты» подавай. Видел?
— Не довелось, — признался я.
— Да ты что?! — изумилась она. — Я пять раз смотрела. Мне вообще Сибирь Казачья нравится. Давно бы уехала.
— А что мешает? — осторожно поинтересовался я.
— Понятно — что, — вздохнула Марта. — Проституток они даже в гости со скрипом пускают, а уж на постоянное место жительство и не мечтай.
— Так ты…
— Она самая, — кривовато усмехнулась. — И не очень дорогая, раз уж на то пошло. Ты разве не понял?
— С чего бы я должен был понять?
— Не знаю, с чего. Поведение, одежда, квартира… Ты же частный сыщик, не я.
— Для того, чтобы по одежде, обстановке в квартире или поведению определить принадлежность девушки к вышеупомянутой профессии, — назидательно произношу я, — нужно часто иметь с представительницами этой профессии дело. Чем лично я похвастаться не могу.
— Во загнул! — рассмеялась Марта. — А ну-ка повтори ещё разок.
Я повторил, добавив при этом, что, с моей точки зрения, она на проститутку не похожа.
— В том смысле, — пояснил я, — что не твоё это призвание, как мне кажется.
— Это ты правильно заметил, — сказала Марта. — Многим девчонкам эта работа нравится, я знаю. А мне… Поначалу было… ну… интересно, что ли. Да и деньги лёгкими казались. Но теперь иногда думаю, что всё бы отдала, лишь бы назад вернуться и по этой дорожке не ходить.
— Извини за банальность, но по другой дороге никогда пойти не поздно.
— Много ты понимаешь, — вздыхает Марта. — Лучше давай разливай… сыщик. Напьюсь я сегодня, наверное. И чёрт с ним.

Глава 11
Как устроен мир

— На чём мы остановились в прошлый раз? — оглядел троицу молодых людей Влад Борисов.
— Структура Внезеркалья, — подсказал Женька. — Краткое описание известных альтернативных реальностей.
— Да, вспомнил, — кивнул архивист. — Скажите, пожалуйста, вас не напрягает столь архаичный метод получения информации, как мои лекции?
Они расположились внизу, в музее оружия, который на самом деле выполнял несколько функций. В том числе служил и лекционным залом, где появляющимся время от времени новичкам Влад рассказывал об истории Приказа, задачах, решаемых Стражниками, и самом Внезеркалье, состоящем из нескольких, известных на сегодняшний день альтернативных реальностей.
Официально никто Влада Борисова на это дело не уполномочивал. Но так сложилось, что последние лет семь занимался теоретическим обучением новичков в основном именно он. В силу обширности и глубины знаний о данных предметах, а также из-за природного таланта к преподавательской работе. Теперь уже само собой подразумевалось, что никто, кроме Влада, и не справится с этой задачей лучше, а шеф Приказа Сергей Михайлович всякий раз при появлении новых учеников-стажёров подкреплял данное разумение прибавкой к зарплате Владимира Ивановича.
Правда, случилось этих учеников-новичков за упомянутые семь лет не так уж и много. Безусловно талантливых, вроде Гриши Булыгина, просто мало. А за последний год эта неразлучная троица — Маша Князь, Женя Аничкин и Никита Веденеев — и вовсе были единственными.
— С чего бы это? — удивился Никита. — Мы всё-таки все здесь уже с высшим образованием и отлично понимаем, что лучше классической лекции с дальнейшим закреплением полученного материала работой с печатными источниками никто пока ничего не придумал. Так что всё в порядке. Мы готовы.
— Похвально, — кивнул Влад. — Что ж, приятно лишний раз убедиться, что мой друг Мартин, а с ним и все мы, не ошиблись в выборе. Итак, структура Внезеркалья. Говоря откровенно, она нам неизвестна. Вернее, почти неизвестна. Разумеется, существуют научные теории, пытающиеся с той или иной степенью достоверности описать структуру альтернативных миров и обосновать сам факт их существования, но… Теории эти весьма специфические и требуют для своего постижения в первую очередь глубоких математических знаний, которых, как я догадываюсь, у вас нет. Я прав?
— Понятное дело, что нет, — вздохнул Женька. — Я, например, журналист. Откуда у меня знания математики? В пределах средней школы, да и то, честно говоря, давно всё забыл, кроме четырёх арифметических действий.
— И у меня та же история, — сказала Маша.
— Самый большой математик здесь, вероятно, я, — промолвил Никита. — Всё-таки у меня инженерное образование. Но я технарь, практик. И вообще. Вы уверены, что нам эти теории нужны?
— Не волнуйтесь, — сказал Влад. — Они вам нужны разве что в общих чертах. Так сказать, для общего развития. Потом я дам вам ссылки на соответствующие файлы в нашей библиотеке, где эти теории изложены весьма популярным и понятным языком — ознакомитесь факультативно. Я же просто скажу, что на сегодняшний день нам известно пять… нет, уже шесть альтернативных реальностей. Или, как говорят Стражники, альтернативок. Я оговорился, потому что шестую альтернативку обнаружили буквально только что, за сутки до вашего появления в Приказе.
— Это ту, в которую сейчас Мартин отправился на разведку? — с самым невинным видом осведомилась Маша.
— Её, — подтвердил Влад. — Но данная информация считается секретной, и вслух её лучше не обсуждать.
— Мы больше не будем, Владимир Иванович, — пообещала Маша, хлопая ресницами.
— Можно просто Влад, — хмыкнул в бороду архивист-аналитик. — Мы по имени-отчеству только нашего шефа называем. Так уж сложилось.
— Надо же, — заметил Женька. — Прямо как у нашего брата-журналиста.
— Пора избавляться, — сказал Влад.
— От чего? — не понял Женька.
— От прежней цеховой привязанности. Вы теперь не журналист, а Стражник. Это относится ко всем. Чем раньше осознаете сей факт, тем быстрее и с меньшими душевными и физическими затратами начнёте работать. Впрочем, мы отвлеклись. Итак. Шесть альтернативок, в которых история в какие-то ключевые моменты пошла по иному пути, нежели у нас. При этом пошла она иначе не только в России, но и в других странах. В результате чего, как вы понимаете, миры альтернативок отличаются от нашего иногда весьма значительно. Да и как им не отличаться? Взять, например, первую альтернативку, в которой Октябрьской революции вообще не случилось, и Российская империя продолжает существовать по сей день. Представляете, что это значит? Не было революции — не было и миллионов её жертв. Не было и страха развитых стран перед тем, что нечто подобное может случиться и с ними. Вся история двадцатого века фактически там совершенно иная, чем у нас! В результате иные и технические достижения, и политическая география, даже нравы, привычки и обычаи людей. Разумеется, иные они в деталях. Иногда крупных, не спорю, но всё же — в деталях. В целом и в общем, люди всегда и везде остаются одинаковы. Им нравится, когда любят и уважают их самих, и они терпеть не могут, когда учат жизни и лезут со своим уставом в чужой монастырь. Однако не следует забывать и поговорку о том, что дьявол кроется в деталях. Поэтому именно детали для нас очень важны, и на них нам и необходимо обращать самое пристальное внимание, чтобы не выглядеть в той или иной альтернативке явными чужаками. Это, надеюсь, понятно?
— Ещё бы, — сказал Женька. — Основополагающий закон разведки — всё замечай и запоминай, ибо неизвестно, какая из увиденных мелочей в следующий момент спасет тебе жизнь.
— Правильно, — согласился Влад. — Служили в разведке?
— Ага. Войсковой.
— Очень хорошо. Постарайтесь свои навыки и знания по возможности передать товарищам. Они наверняка всем вам не раз пригодятся. Но вернёмся, как говорится, к нашим баранам и возьмём для примера вторую альтернативку. Вторую по времени обнаружения. Там революция произошла и Гражданская война началась. Но Белому движению удалось остановить Красную Армию и закрепиться на юге России. В результате чего возникло два совершенно разных и противостоящих друг другу государства: Великая Россия, в которую входят территории левобережной Украины, Крыма, Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев со столицей в Ростове-на-Дону — и весь остальной СССР со столицей в Ленинграде. Тоже очень и очень интересный мир, доложу я вам.
— Можно вопрос? — приподняла руку Маша.
— Конечно.
— Приказ образован во времена Ивана Грозного, так?
— Да, так.
— А сколько в те времена было известно альтернативок?
— Одна, первая.
— Та самая, в которой не было революции семнадцатого года? — уточнил Никита.
— Она. Я, кажется, догадываюсь, о чём вы хотите спросить. Как Стражники того времени догадались о том, что они попали в альтернативную реальность?
— Именно, — кивнула Маша. — До революции-то семнадцатого года было ещё далековато.
— Конечно. Но в этой альтернативке не только революции не случилось. Там и татаро-монгольского ига не было. Нашествие — да, приходил Батый на Русь, а ига — нет, не вышло у них в той реальности ничего.
— Ух ты! — воскликнул Женка. — Здорово. Как это могло произойти?
— Очень просто. Битву на Калке помните? Из-за чего мы её проиграли?
— Смутно, — признался Никита. — Из-за разобщённости князей русских.
— А точнее? — прищурился Влад.
— Жень, ты же у нас лучший историк, — сказала Маша. — Подробности вспомнишь?
— Хм… Попробую. Так, 1223 год, если не ошибаюсь. Май месяц. Отряды Чингисхана под предводительством двух его лучших на то время полководцев — не помню уж, как их звали — раздолбали половцев. Те кинулись к русским князьям за помощью. А куда деваться? Русские — давние соседи, хорошо знакомые. Такой старый и добрый враг, что уже почти друг. Татары же безжалостны, многочисленны и непредсказуемы. О, вспомнил! Половецкого главного хана Котян звали, смешное имя, смесь кота и Коляна, я поэтому и запомнил. Этот Котян ещё православие принял незадолго до битвы. «Сегодня нас побили, завтра вас побьют. Давайте объединяться», — что-то в этом роде Котян в уши пел… этому… Мстиславу. То ли Киевскому, то ли Галицкому. Нет, всё-таки, кажется, Галицкому. Точно Галицкому. Мстислав Мстиславович Удалой, великий князь Галицкий. Там целых три великих Мстислава было, которые на совет собрались. Галицкий, киевский и черниговский. Ну и младшие разные князья, не вспомню уже всех. Значит, на совете в Киеве только южные князья были, а северные вообще отказались эту проблему обсуждать. Тем не менее южане решили дать татарам отпор прямо на половецкой земле. Какая-то там ещё не очень красивая история с послами татарскими вышла, которых убили… Ну да ладно, убили и убили. Не они были первыми, не они и последние из послов, которых убили. В общем, собралось войско немалое: русские дружины и половцы. И тут первая серьёзная ошибка — не было единого военачальника, никто не хотел подчиняться другому князю. Так, по сути, тремя армиями и двинулись в поход. Ну, по дороге пару раз разбили передовые татарские отряды, потом дошли до Калки, переправились на другую сторону… И тут Мстислав Удалой, который первым лагерь татар обнаружил, ещё одну большую ошибку совершил — не стал остальных князей звать, сам захотел разбить врага, чтобы вся слава ему досталась. В общем, даже и не ошибка это была, конечно, а сознательный поступок. Поступок гордеца и властолюбца. Ничего хорошего из этого и не вышло — наваляли ему татары. И ему, и Мстиславу Киевскому, который мог помочь, но не захотел из-за обиды на Удалого, что тот драку без него начал, и всем остальным тоже… досталось. Больше семидесяти тысяч русские в битве потеряли, только каждый десятый ратник домой вернулся. Полный разгром. Ну а потом уже, через четырнадцать лет пришёл Батый, и тут-то самое веселье и началось. Ну как, правильно?
— Молодец, — похвалил Влад. — Отлично изложили.
— В универе у нас историю хорошо преподавали, — объяснил Женька. — Да и любил я её всегда. Так, а что в той, альтернативной битве на Калке произошло? Неужто с самого начала князья северных земель тоже решили поучаствовать?
— Нет, — сказал Влад. — Северные потом активно помогали, когда уже Батый сунулся. А на Калке Мстислав Киевский переборол свою обиду и ударил во фланг татарам в самый нужный момент. Этого хватило, чтобы ход сражения кардинально изменился. Татары были разбиты наголову и бежали. И не страх поселился с тех пор в русских сердцах, а уверенность в своих силах. Так что и у Батыя ничего потом не вышло. Кровушки, разумеется, тоже пролилось море, но Русь устояла. Последствия… Ну, это очень долго рассказывать — сами прочтёте, подробная история альтернативок есть в наших файлах и книгах библиотеки Приказа, а моя задача — показать общую картину.
— Чудны дела твои, господи, — сказала Маша. — Просто не верится до сих пор, что всё это на самом деле было. Пусть не у нас, но — было. И не только было, но и продолжает быть. История идёт другими путями… Зачем, почему?
— Видимо, господу, чьи дела, как справедливо было замечено, чудны, — сказал Влад, — мало одного сценария развития событий и одной дороги, по которой могла бы двигаться история, тоже.
— Но есть ведь дорога главная, насколько я понял? — уточнил Никита. — Та самая, на которой находится наш мир?
— Да, мы предполагаем, что это так, — подтвердил Борисов. — Что наша дорога — главная.
— Предполагаем? — удивился Женька. — Я думал, знаем точно.
— Знаем, знаем, — вздохнул Влад. — Точнее некуда. Или думаем, что знаем. Сколько уж раз было подобное! Люди думали, что точно знают одно, а затем на поверку выходило, что ни черта они не знают, и дело обстоит совершенно иначе или даже и вовсе наоборот. С чего мы взяли, что наш путь — главный? С того, что человек с нашей Земли может находиться в любой из альтернативок сколь угодно долго, а обитатель альтернативной реальности, попадая сюда, через сутки-двое развоплощается или, говоря попросту, исчезает? Да, это весомый аргумент. Но. Стоит хоть немного задуматься над природой связей между реальностями, и мы поймём, что не существует ни главных, ни второстепенных путей. Все пути главные, и без одного, скорее всего, не может быть и другого. Впрочем, и данная точка зрения является не более чем предположением и, разумеется, может оспариваться. Хотя предупреждаю сразу, что спорить я не намерен. Во всяком случае, теперь. Если б вы знали, сколько копий аргументов и мечей самолюбий было сломано и затуплено в Приказе за все годы его существования в подобных спорах и дискуссиях! Но приходят новые Стражники, и всё начинается снова.
— Закон жизни, — пожала плечами Маша. — Никуда не денешься. Молодёжи скучно учиться на чужих ошибках.
— Ага, — весело подтвердил Женька. — Свой лоб разбить куда интереснее, нежели любоваться чужими шишками.
— Вот уж чего-чего, а лоб разбить у вас случаев на этой работе будет предостаточно, — заверил их Влад. — Но я искренне надеюсь, что вы сохраните свои лбы в целости. Потому что ошибку совершить легко, а вот исправить её потом бывает очень трудно. Работа Стражника, как уже и было сказано, во многом напоминает работу разведчика. Или прогрессора из произведений братьев Стругацких. Наблюдать, собирать информацию, разгадывать загадки и проникать в тайны. Но. Никто не любит, когда за ним без спроса наблюдают и уж тем более стремятся проникнуть в чужие тайны. Поэтому работа Стражника ещё и чревата риском. Иногда очень большим риском. Не как правило, но — бывает. В общем, желательно не ошибаться. Уж больно велика цена, которую затем приходится за наши ошибки платить. В прямом и переносном смысле. Не говоря уже о том, что найти, воспитать и обучить Стражника — дело весьма трудное. В человеке должно быть довольно редкое сочетание разнообразных качеств, чтобы он… Хотя, я уверен, что вам это уже втолковывал тот же Мартин, не будем повторяться.
— Да, лучше расскажите про остальные альтернативки, — предложила Маша. — Сколько там ещё их осталось?
— Четыре, — сообщил Никита. — А с учётом того, что только что открытая альтернативка совсем ещё не изучена — три. В одной из этих трёх, как я понимаю, мы уже побывали, так?
— Так, — подтвердил Влад. — Это альтернативка, в которой работал Мартин. Где до сих пор из последних сил существует Советский Союз и, очень вероятно, скоро начнётся гражданская война. Собственно, она там давно идёт. В латентной форме. Что касается пятой и шестой альтернативных реальностей, то в одной из них Карибский кризис 1961 года всё-таки перерос в атомную войну между США и СССР, которая немедленно превратилась в Третью мировую… Это самая, пожалуй, запутанная и неустойчивая из альтернативок. Во многом благодаря воистину героическим усилиям Стражников со всех концов света удалось довольно быстро пригасить смертельное пламя мировой войны, но ситуация там очень сложная и по сю пору.
— СССР там распался? — спросил Женька.
— И не только СССР, — ответил Влад. — США тоже не выжили как единое государство. Первым захотел отделиться Техас. Затем весь Юг вспомнил, что так и не взял реванш за поражение в Гражданской войне, и началось. Коротко говоря, сейчас в этой альтернативке на территории Северной Америки расположено не три государства, как у нас, а шесть. Собственно США; затем возрождённая из небытия Южная Конфедерация, традиционно состоящая из штатов Флорида, Джорджия, Алабама, Луизиана, Теннесси и Миссисипи плюс Арканзас и Оклахома; Аляска; решившийся наконец на самостийность французский Квебек… так… это четыре? Ну да. Плюс вся остальная Канада и Мексика.
— Лихо, — покачал головой Женька.
— Да уж, — согласился Влад. — Вообще, альтернативка очень интересная, но работать там сложно. Вечно кто-то от кого-то отделяется, часто со стрельбой и, соответственно, кровью. Хорошо ещё, что ума хватает больше атомные бомбы на головы друг дружке не бросать, но ситуация, повторюсь, запутанная и тяжёлая. Хотя, если честно, простой и более или менее нормальной и предсказуемой ситуации нет ни в одной из альтернативок. Везде свои, будем говорить, напряги, конфликты и кризисы. Но это, опять же, как смотреть и относиться. Мы, Стражники, предпочитаем смотреть и относиться философски и понапрасну не рвать сердце и нервы. Иначе можно очень быстро сгореть на работе, а это никому не нужно. Так?
— Если подходить к этому вопросу философски, — подмигнул товарищам Женька. — То вам, думаю, виднее.
— Конечно, виднее, — ухмыльнулся Влад. — Потому что я опытней и старше. Мне виднее, но карты в руках будут именно у вас. Поэтому играть и выигрывать сможете только вы сами. Как бы пафосно и в то же время банально это ни звучало.

Глава 12
Альтерра. От площади Лермонтова до Хитровки

— Всё-таки хороший секс — это лучший способ избежать похмелья, — заявила Марта, разливая по чашкам свежезаваренный чай. — Ну, или значительно его облегчить. Ты был великолепен. Сколько мы вчера выпили-то?
Я осторожно, чтобы не сильно потревожить голову, заглянул под стол. Там бок о бок стояли две пустые бутылки из-под «Сибирской особой», одна из-под водки с претенциозным названием «Первопрестольная» и семь или восемь банок, в которых ещё вчера было пиво.
Н-да. С учётом того, что Марта от меня не отставала ни на полрюмки, много. Даже для меня, с моим опытом и живым весом за 80 кг. Хотя я был вынужден признать, что в её замечании о сексе и похмелье резон есть. Могло быть гораздо хуже.
— И ты выше всяких похвал, — сообщил я, ничуть не покривив душой. — Я под впечатлением. Спасибо. А выпили мы вчера прилично.
— Вообще-то, я стараюсь не злоупотреблять, — сообщила Марта. — Но иногда встряхнуться просто необходимо.
— Точно, — машинально согласился я, прихлёбывая чай и раздумывая над своими дальнейшими действиями. С одной стороны, встреча с Мартой была мне на пользу — в силу своей профессии она так или иначе наверняка была связана с теми людьми в этом мире, которые могли бы мне пригодиться. Людьми, скажем так, не слишком обращающими внимание на закон. С другой же стороны, именно тот факт, что Марта проститутка, меня в определённой степени настораживал. Ибо продажность — она и есть продажность. Вот если бы она влюбилась в меня без памяти или хотя бы сильно увлеклась на время… Да, такой вариант может сойти за идеальный, а также вполне приемлемый. В случае осуществления. Но. Для этого необходимо наличие хотя бы одного фактора из двух (лучше, конечно, сразу обоих). Первый: молодость и обаяние. Второй: деньги. С первым фактором у меня явная напряжёнка, за исключением, пожалуй, обаяния, да и то не всегда. А вот со вторым всё нормально. При условии, что получится удачно продать золото. Оно, конечно, всегда, так или иначе, получается. Но здесь Мартина помощь лишней не будет. Потому что при отсутствии документов, удостоверяющих личность, проводить операции с драгоценными металлами затруднительно везде. А таковых документов у меня, разумеется, не было, и приобрести их в ближайшее время, опять же не имея денег…
— Эй, ты где? — засмеялась Марта и помахала рукой перед моим носом. — Вернись!
— Извини, задумался, — улыбнулся я в ответ.
— И о чём, если не секрет?
— Хм. Не поверишь, но о нас с тобой, — неожиданно для самого себя решил я идти ва-банк.
— Ух ты! — Её глаза блеснули. — А нельзя ли подробнее.
— Можно. Видишь ли, ты мне понравилась. Очень. А…
— Стой-ка, — перебила она меня. — Ответь мне на один вопрос, пожалуйста. Ты женат или холост?
— Разведён, — честно признался я. — И довольно давно. Лет восемь как. А что?
— Ничего. Просто, когда мужчина говорит женщине, пусть даже и проститутке, что она ему очень нравится, большое значение имеет, женат он или нет. Неужели не понятно?
— Наверное, понятно. Но, честно сказать, я не думал, что в данном случае это особо важно.
— Это важно в любом случае. Впрочем, ты не женщина, поэтому тебе и в самом деле никогда до конца не понять. — Она вытряхнула из пачки на столе сигарету и закурила. — Ладно, проехали. Не женат, значит, не женат. Что там у нас дальше?
— Я сказал, что ты мне очень понравилась, — напомнил я и тоже закурил.
— Ты мне тоже, — чуть насмешливо, как мне показалось, прищурилась она. — И я тебе об этом уже сообщила. Сказать ещё разок? Мужчины любят, когда их хвалят.
— Можно подумать, женщины не любят, — хмыкнул я. — Но я не об этом. Скажи, ты очень дорожишь своей… э-э… работой?
— В каком смысле? — нахмурилась она. — Ты предлагаешь мне сменить занятие?
— Скорее взять отпуск, — сказал я. — Для начала. И провести его со мной. Говорю же, ты мне понравилась. Ты как, вообще, свободная или под кем-то работаешь?
— Хочешь спросить, есть ли у меня сутенёр?
— Что-то в этом роде.
— Нету.
— Это хорошо.
— Как сказать…
— Я имею в виду, что ты сама себе хозяйка. А значит, и разрешение на отпуск ни у кого просить не надо.
— Отпуск, вообще-то, такая штука, что требует денег. Уж извини. Они у тебя есть?
— Сейчас.
Я сходил в комнату, вернулся и выложил на стол 50-граммовый мерный слиток золота:
— Годится?
Марта взяла слиток и подбросила его на ладони.
— Недурно. Продать хочешь?
— Хочу. Так вышло, что я остался без наличных. Ты можешь это быстро устроить?
— А что тут устраивать? — удивилась она. — Едешь на Хитровку и продаёшь. Там скупщиков хватает. Но учти, больше чем по три рубля за грамм никто не даст. Сколько здесь, грамм пятьдесят?
— Ровно пятьдесят.
— Вот и считай. Сто пятьдесят рублей. Это нам с тобой на неделю, если без особого шика. А что за отпуск без шика?
— Будет и шик, — пообещал я. — На Хитровке, значит… Это в Китай-городе, что ли?
— Да уж не в Замоскворечье… Ты что, никогда на Хитровке не был?
— Очень давно, — честно признался я. Знаменитый Хитровский рынок, столь ярко описанный Гиляровским в книге «Москва и москвичи», сохранился только в одной известной нам альтернативке. Той самой, где не было никакой Октябрьской революции и Российская империя, правда, утратив часть территорий, дожила до наших дней. Я был на этом рынке в порядке ознакомления. Ничего общего, кроме названия, с Хитровкой Гиляровского он не имеет. Интересно, а как здесь? Судя по тому, что на этой  Хитровке можно нелегально купить и продать золото… Впрочем, пока сам не увижу — не узнаю.
— До Китай-города подземкой, а там рукой подать, — сообщила Марта. — Сам справишься, большой мальчик. Да ещё и детектив в придачу.
— Конечно, справлюсь, — заверил я. — Прямо сейчас и съезжу.
— Давай. А я, пожалуй, ещё посплю часок. Отпуск, значит, отпуск.
— Так ты согласна?
— Почему бы нет? Я же говорила тебе вчера, что мне это всё обрыдло. Ты же вроде мужик хоть и странный какой-то, но в целом неплохой. И в койке мне подходишь, что немаловажно, и зла я в тебе не чую, а это главное. Давай попробуем.
— Отлично, — улыбнулся я. — Тогда, если не трудно, дай пару рублей на проезд. Веришь, вообще ни копейки в кармане нет.
— Как интересно, — усмехнулась она. — Золото есть, а денег ни копейки?
— Говорю же — проблема с наличными. Бывает, — сказал я. — Не волнуйся, верну с лихвой.
— Да я и не волнуюсь, — сказала она тихо. — С чего бы? Только ты всё равно возвращайся, хорошо? Я буду ждать.

Мне нравится сравнивать Москву из разных альтернативных реальностей. Искать различия и общие места. Восхищаться и ужасаться. Испытывать чистую детскую радость и взрослую привычную грусть. В равной степени удивляться человеческой глупости и мудрости, недальновидности и прозорливости, жажде наживы и чувству прекрасного. Я вообще люблю Москву. Она — давняя моя слабость. И хотя во всех реальностях и на всех континентах есть немало городов, которые милы и любы моему сердцу, Москва держится среди них особняком. Не только потому, что она столица России и я прожил в ней много счастливых и не очень лет и зим, нет. Просто Москва, как мне кажется, и в самом деле уникальный по внешней красоте и внутренней силе город. Город, который всегда щедро платит тому, кто с ним честен. И не всегда эту плату можно выразить в денежном эквиваленте. Говорят, Москва высасывает из человека всё хорошее, превращает его в жадное и эгоистичное существо, способное беспокоиться лишь о собственном благополучии.
Не согласен.
Да, подобное случается, не спорю. И случается нередко. Особенно с теми, кто приезжает Москву, что называется, «покорять», и готов ради этого на всё. Что ж, они и получают именно ту плату, которой достойны и которую заслужили: деньги и сомнительную славу пополам с жадностью и насмерть задавленной совестью. Только при чём здесь Москва, совершенно не понятно. Она ведь никому ничего не обещала, верно? И никого зря не обнадёживала. Нет. Она всегда честно предупреждала: «Получишь то, что заслужил. А слезам я не поверю, так и знай».
Эта Москва, как и все прочие, имела свои отличия. Главное из которых состояло в том, что к старой исторической застройке здесь относились гораздо бережнее, чем, например, в Москве моей, изначальной реальности или той альтернативке, в которой я работал последние два года. Это стало ясно сразу, как только я доехал за десять копеек  на местной подземке (весьма отличается от нашего метро, весьма) до центра, а именно до площади Лермонтова , располагающейся точно на пересечении улицы Тверской и Страстного бульвара.
Всё-таки к этому невозможно привыкнуть… Я присел на случившуюся незанятой скамейку тут же на Страстном и неторопливо закурил, разглядывая бронзового поэта на другой стороне площади, стоящего лицом ко мне. За моей спиной высилось восьмиэтажное  здание газеты «Русский вестник» с явными следами конструктивизма на фасаде, а рядом негромко шелестел листвой, хрустел шагами и шуршал шинами Страстной бульвар. Без Страстного монастыря и с большим красивым фонтаном на месте кинотеатра «Пушкинский» в нашей реальности.
Значит, площадь Лермонтова. Очень интересно. Такого нам раньше не попадалось.
Неизвестный скульптор изобразил Михаила Юрьевича в военном мундире. С саблей на левом боку и с раскрытым томиком в правой руке. Надо понимать, собственных сочинений. Впрочем, в книгу великий русский поэт не смотрел, взгляд его был устремлён поверх площади его имени куда-то в недоступную нам, простым смертным, поэтическую или какую-то иную даль. Выглядел Лермонтов немногим моложе меня с моими сорока семью годами, и я подумал, что если в этой альтернативке Лермонтов стоит выше Пушкина на лестнице народного признания, то впереди нас всех ожидает масса интереснейших сюрпризов. Это было понятно и раньше, но, так сказать, теоретически, а теперь стало совершенно очевидным.
Надо было идти. Я бросил окурок в урну, спустился в подземный переход, вышел на Тверскую и, не торопясь, двинулся по направлению к Кремлю.
Я специально выбрал этот длинный пеший маршрут: от Страстного — через Красную площадь — в Китай-город. Потому что только так, в пешей прогулке, можно было набраться впечатлений и сделать необходимые наблюдения. На первый взгляд сам собой напрашивался вывод о том, что события 1917 года с захватом власти большевиками, Гражданской войной и последующим строительством нового во всех отношениях общества здесь если и произошли, то не имели столь разрушительных последствий для города в частности и России в целом, как в уже упомянутых мной реальностях. Собственно, не нужно было обладать какой-то особой проницательностью, чтобы это понять — сама по себе архитектура может рассказать многое тому, кто хочет и умеет читать каменные книги городов.
Впрочем, архитектура архитектурой, а исторические факты историческими фактами. Предполагать я мог всё, что угодно, но точное знание о прошлом и настоящем этого мира скрывалось в тех источниках, доступ к которым у меня пока был ограничен. То есть на данный момент из всех возможных источников я мог в полной мере воспользоваться только одним — свежим номером газеты «Русский вестник», купленным мной в киоске неподалёку от дома Марты. Но и его просматривать я не спешил — слишком много впечатлений на меня сразу навалилось в этом мире, и все их следовало хоть как-то упорядочить. Что сделать было весьма нелегко, ибо количество этих самых впечатлений по мере моего приближения к Китай-городу не уменьшалось.
Поэтому к тому времени, как я пересёк Красную площадь (без мавзолея Ленина) и добрался через Варварку к Хитровке, мои глаза и мозг хоть и продолжали с прежним вниманием фиксировать особенности этой новой для меня Москвы, но душа и сердце уже несколько успокоились и воспринимали окружающее с несколько отстранённым и холодноватым профессионализмом.
На Хитровском рынке мне не пришлось долго искать того, кто купил бы у меня золото, не спрашивая документы — знакомая и по собственной реальности, но иным временам рукописная табличка «Куплю золото» если и не бросалась в глаза, то особо и не пряталась.
Сначала я продал за сто семьдесят рублей (двадцатку удалось выторговать) один пятидесятиграммовый слиток невзрачному парню в потёртом джинсовом костюме и скучным выражением лица, а затем, убедившись, что деньги не фальшивые, вернулся, и он охотно приобрёл у меня ещё сто граммов золота по той же цене. Таким образом я стал обладателем весьма неплохой для этой альтернативки суммы в пятьсот десять местных рублей, и у меня ещё оставался НЗ размером в сто пятьдесят граммов золота.
Как ни избито звучит, но с деньгами человек себя чувствует гораздо спокойнее и свободнее, нежели без оных. Нет, я понимаю, что есть люди, которым совершенно по фигу, шуршат-звенят у них в кармане деньги или нет. Такие личности обладают безграничной внутренней свободой и не задумываются над тем, как им прожить день. Хлеб наш насущный даждь нам днесь. Он, господь, и даёт, конечно. А уж этим уникальным ребяткам с особым удовольствием. Но лично мне одного хлеба маловато. Я хочу ещё и дело сделать, для успеха которого только внутренней свободы, пусть даже и безграничной, недостаточно. Во всяком случае, для меня.
Впрочем, прежде, чем дело продолжать, его следовало обдумать. Теперь, с деньгами и нежданной крышей над головой, этим можно было заняться спокойно и не торопясь. Хотя именно эта нежданная крыша и её хозяйка Марта и вызывали у меня некоторое беспокойство, причину которого я пока не мог для себя как следует уяснить.
Поднявшись по Трёхсвятительскому переулку до Бульварного кольца, я обнаружил то, что сейчас мне и было нужно: книжный магазин на углу и открытое кафе под голубым тентом на другой стороне Покровского бульвара.
В магазине был только один зал, разделённый стеллажами на тематические отделы, но здесь я довольно быстро нашёл то, что интересовало меня в первую очередь — книги по истории цивилизации вообще и России в частности. Они так и назывались: «Популярная история. От древних шумеров до наших дней» и «Россия и Сибирь Казачья: две страны — одна цивилизация. Исторические очерки». Для начала этого мне было вполне достаточно, но я всё-таки не удержался и пробежал глазами здешние биографии Михаила Юрьевича Лермонтова и Александра Сергеевича Пушкина в пятитомном собрании сочинений первого и двухтомнике второго.
Так и есть. Оказывается, в этом мире Александр Сергеевич погиб тоже на дуэли, но гораздо раньше — в апреле 1827 года в Москве. Дрался с неким Соломирским и, ясное дело, из-за бабы. Точнее, княжны Софьи Урусовой, дочери князя Александра Михайловича Урусова. Нелепая смерть. Тем более, как я понял, у Пушкина и видов-то особых на эту Софью не было. Просто весной 27-го года он чуть не каждый вечер бывал в доме Урусовых, его там хорошо принимали… Хм, бог его знает, конечно, что там могло произойти на самом деле. Зная любвеобильность солнца русской поэзии и его горячий и вспыльчивый нрав… Как бы то ни было, господин Соломирский его застрелил. Чёрт, и фамилия ведь какая-то невзрачная и совсем не воинственная. Соло-мирский. Тьфу, прости, господи. Какие уж тут дуэли с такой фамилией. А поди ж ты! Нет, Дантес в этом смысле грознее звучит. Но закон исторической компенсации не обманешь. Раз Александр Сергеевич погиб вроде как раньше положенного, то пришлось Михаилу Юрьевичу взваливать на себя недоношенное бремя русской изящной словесности. И доносил-таки, сумел. Прожил Лермонтов в этом мире пятьдесят два года, проявил себя в полной мере истинным гением художественного слова, стал не просто родоначальником русской психологической прозы, но и достиг мировой литературной славы, предвосхитив Достоевского своим знаменитым циклом «городских» романов…
Н-да. Теперь ясно, почему площадь его именем назвали. Ладно, теперь посмотрим, что у нас вообще с историей.
Мельком бросив взгляд на стеллаж с русской фантастикой и отметив про себя, что пара фамилий любимых мною авторов присутствует и в этой реальности, я расплатился и направился в кафе. С целью выпить пива, пообедать и заодно в спокойной обстановке полистать книги и обдумать свои дальнейшие планы и действия.

Глава 13
Альтерра. Россия и Сибирь Казачья

— Значит, давай ещё раз и подробно. Есть уверенность, что мы точно вычислили их штаб-квартиру?
— Абсолютно. Во всяком случае, одну из.
— Их может быть несколько?
— По нашим сведениям, в Москве — одна. Это точно. Главная.
— А в других городах?
— Насколько мне известно — нет. Возможно, в других странах. Но точные данные отсутствуют.
— Может быть, стоит попытаться навести справки? Осторожно.
— Не думаю, что сейчас для этого хорошее время.
— Слабая позиция?
— Именно так. Противник сразу учует, что мы обладаем серьёзнейшей информацией, которой нет у них. И кинется эту информацию добывать. Любым путём. А наши позиции, как вы совершенно верно заметили, слабы. Можем легко утратить имеющееся хотя бы в этом преимущество.
— Хорошо, согласен. Тем более что нет уверенности в том, что они там между собой тесно сотрудничают.
— Думаю, слишком обольщаться всё же не стоит. Тесно не тесно, а сотрудничают наверняка. Или, во всяком случае, хорошо знают друг друга. Но в основном, согласен, действуют каждый на своей территории.
— Чёрт, всё-таки очень плохо, что вы упустили этого… как его…
— Мартина. Так он себя называет. Мартин Станкевич.
— Да, Мартина. Допросить бы его с пристрастием… Всё бы знали сейчас.
— Виноват, товарищ генерал. Из-под носа ушёл. Уж больно ловок оказался.
— Ладно, что уж теперь. Это я так, ворчу, напряжение сбрасываю. Не обращай внимания. Продолжим. Сколько у нас времени? Двое суток?
— Это в самом лучшем случае. Реально нужно рассчитывать на сутки.
— Мало. Вот скажи, отчего это нам вечно не хватает времени? Специфика профессии?
— Нам хватит, товарищ генерал.
— Надеюсь. Нет, ну какие сволочи! Мало им своего мира — в наш лезут! И ведь не просто лезут с целью, там, изучения-наблюдения. Хрена! Вмешиваются напрямую. Нагло, с оружием в руках. По какому праву? Что ж. Как они к нам, так и мы к ним. Не уничтожим, так хоть отвадим. Глядишь, в следующий раз десять раз подумают, прежде чем сунуться. Сколько человек предполагаешь задействовать? И кого именно?
— Вот здесь я хотел бы с вами посоветоваться, товарищ генерал. Дело в том, что все эти люди идут практически на верную гибель и…

* * *

Кафе называлось «Иртыш», и я счёл это добрым предзнаменованием. В этот полуденный час там почти не было посетителей, что вполне меня устраивало. Я выбрал дальний столик, сел лицом ко входу и жестом подозвал девушку-официантку.
— Здравствуйте, — улыбнулась она дежурной улыбкой и положила передо мной меню.
— Здравствуйте, — улыбнулся я в ответ. — Знаете, терпеть не могу изучать меню. Давайте поступим проще. Что вы можете мне посоветовать из горячих мясных блюд?
— Лучше всего у нас получается тушёное мясо с капустой, — быстро сориентировалась девушка, и это мне понравилось.
— Очень хорошо, — согласился я. — Значит, давайте его. Салат?
— Из свежих овощей. Помидорчики, огурчики…
— Хорошо, давайте. И пиво. Какое у вас?
— Есть датское «Туборг», есть сибирское «Золотой восход», есть наше «Старое московское».
— Светлое?
— Есть и тёмное.
— Холодное?
— Обижаете.
— Две кружки светлого. Одну «Золотой восход» и одну «Старое московское». Пока всё. Пиво, если можно, сразу.
Девушка кивнула и отошла, а я закурил и достал из сумки книгу «Россия и Сибирь Казачья: две страны — одна цивилизация. Исторические очерки».
В общем-то, я уже догадывался, что в этой альтернативке за Уралом начинается совершенно иная страна, нежели у нас, но требовалось уточнить детали.
Автором книги значился некий Вадим Нестеров — «историк и журналист», как было сказано в аннотации, и ещё в магазине, бегло просмотрев начало, я убедился, что стиль изложения меня вполне устраивает: с одной стороны, вполне живой и удобоваримый, а с другой — достаточно серьёзный и предполагающий равные отношения между автором и читателем.
Особо углубляться в текст я не стал и уже в течение первой кружки пива (это оказалось сибирское «Золотой восход» — очень недурное) понял, что история России пошла в этом мире по иному пути в самом конце царствования царя Ивана Васильевича по прозвищу Грозный.
А именно в начале 80-х годов XVI века, когда Ермак со товарищи добился столь впечатляющих успехов в покорении земли Сибирской. Добиться-то он добился, да только в этой альтернативке хан Кучум оказал более серьёзное сопротивление, и те победы, которые одержал Ермак в моём мире летом и осенью 1582 года, случились здесь позже — весной и летом 1583 года. И всё. Этого вполне хватило, чтобы история свернула на иную дорогу. Иван Грозный умер, так и не дождавшись от Строгановых и самого Ермака известий о военных успехах в Сибири. Соответственно царь и пожаловать казака титулом «князя Сибирского» не успел. А затем началось Смутное время, когда всем, кто претендовал на трон московский, стало не до земель за Уралом.
Кроме самого Ермака Тимофеевича и всей его ватаги. Включая знаменитых атаманов Никиту Пана, Ивана Кольца да Матвея Мещеряка. Если верить тому, что было изложено в «Исторических очерках», эти лихие ребята довольно быстро сообразили, что после смерти Иоанна IV им предоставляется уникальный шанс стать основателями и властителями новой страны. Вместе с Ермаком Тимофеевичем, чей авторитет у казаков был непререкаем и без которого, как они отлично понимали, дело это великое было затевать бесполезно.
Таким образом, совершенно естественно сложился крепкий союз трёх атаманов: Ивана Кольца, Никиты Пана и Матвея Мещеряка с целью воздействия на Ермака и его поддержки в достижении уже общих целей. Следует, пожалуй, отметить ещё один важный факт: в этой реальности Никита Пан со своей дружиной не погиб в самом начале сибирского похода, а, наоборот, одержал ряд побед в стычках с отрядами Кучума — настолько важных, что с его мнением (как и с мнением Кольца и Мещеряка) Ермак не мог не считаться.
Где лестью, где уговорами, а где и прямым шантажом этой троице удалось добиться своего — Ермак загорелся фантастической идеей создания обособленной от остальной России Сибири Казачьей…
Тут мне как раз принесли горячее вместе со второй кружкой пива, и я отложил книгу. Тушёное мясо с капустой они и в самом деле умели готовить, и я на время забыл об окружающей меня удивительной действительности.
Вторую кружку пива я не допил. Сделал только пару глотков. И не потому, что «Старое московское» было хуже «Золотого восхода», нет. Просто оказалось, что с учётом тушёного мяса с капустой и салата, организму вполне достаточно одной кружки. Со смутным чувством сожаления отставив пиво в сторону, я заказал большую чашку кофе, закурил и снова принялся за просмотр «Исторических очерков».
И это им удалось!
Пока московская Русь корчилась в многолетней смуте, первоначальный отряд Ермака в пять сотен казаков да три сотни прочего, охочего до весёлого дела люда вырос в 10-тысячное войско уже к 1587 году. И всё благодаря грамотной, как теперь бы сказали, пиар-кампании, организованной ближайшими сподручными Ермака Тимофеевича.
И если с Дона, Волги да Кубани приходили казаки — те, кому хотелось погулять на бесконечных и неизведанных сибирских просторах, — то из самой России бежали к Ермаку за Урал русские люди, утомлённые кровавой неразберихой, в надежде обрести защиту, свободу, новые земли и, соответственно, новую счастливую и справедливую жизнь. Так вот и получилось, что к тому времени, как Москва разобралась со смутой, за Уралом практически родилось новое русское государство, основанное на уже вполне традиционной казачьей демократии.
Дальше, как я понял, пролистнув книгу, было много чего. И неоднократные попытки русских царей вернуть бывших холопов под свою руку, неизменно заканчивавшиеся поражением царёвых войск и подписанием очередного «вечного» мира. И становление Сибири Казачьей — фактически первого в истории буржуазного государства (Оливер Кромвель в Англии начал свою революцию через тридцать лет после смерти в возрасте восьмидесяти с лишним лет атамана всея Сибири Ермака Тимофеевича Аленина). И совместные победные войны России и Сибири Казачьей против внешних супостатов. Таким образом, то мирясь до братских объятий и чуть ли не отмены границ, то ссорясь до крови, обе эти русские страны дожили до нынешнего времени и, судя по всему, чувствовали себя весьма неплохо.
Кофе в чашке не осталось ни глотка. Просто так сидящий в кафе человек, пусть даже он уже пообедал и даже за обед заплатил, всегда вызывает неудовольствие, а мне это было совершенно ни к чему. Я подозвал жестом девушку-официантку и заказал ещё чашку кофе и пятьдесят граммов коньяка:
— Надеюсь, «Мартель» у вас настоящий?
— А разве бывает другой? — изумилась она.
— Нет, конечно, — быстро исправился я. — Это у меня такие дурацкие шутки. Не обращайте внимания, всё хорошо, спасибо.
«Мартель» действительно оказался настоящим, и данное обстоятельство добавило жирный плюс к моей оценке этого мира. И хотя пить коньяк после пива наверняка и здесь считалось моветоном, чувствовал я себя прекрасно и решил, что подобное нарушение приличий вполне могу себе позволить.
«Очень интересно, — размышлял я между глотком коньяка, кофе и сигаретной затяжкой, — фактически две России. Случай во Внезеркалье не первый — достаточно вспомнить альтернативку № 2, где в 1921 году в результате Гражданской войны на юге бывшей Российской империи образовалась Великая Россия со столицей в Ростове-на-Дону. И это государство до сих пор граничит с тамошним СССР, который, между прочим, благодаря вовремя проведённым реформам до сих пор жив и относительно здоров… Да, есть прецеденты, как видим, есть. Но всё равно случай уникальный. Хотя бы потому, что разделение произошло больше четырёх сотен лет назад. А это, судари мои, срок весьма серьёзный. Для чего? Да хотя бы для того, чтобы единый некогда народ превратился, по сути, в два. Недаром ведь жители Сибири Казачьей называют себя чаще сибирянами, нежели русскими, как раз имея в виду то, что между ними и жителями России была и есть существенная разница. Интересная, между прочим, особенность. У нас ведь тоже есть понятие сибиряк — то есть житель Сибири. Но это «свой», русский житель. А вот в слове «сибирянин» уже слышится отчуждение и даже прямое указание на то, что это обитатель другой страны. И даже чуть ли не другой планеты: сибирянин, англичанин, марсианин… Нет, русский язык не обманешь, он всегда точно определяет и предмет, и явление. Сибирь — часть России? Значит, там живут сибиряки. Отдельное государство? Сибиряне.
Ладно. С мироустройством в первом приближении разобрались. Теперь разберёмся просто с моим устройством в этом мире. По-хорошему, конечно, неплохо бы снять квартиру, чтобы ни от кого не зависеть. Но. И при сложившемся раскладе с Мартой имеются свои и немалые преимущества. Главное из них — время, которое я неизбежно выигрываю. Время и силы. Это ведь сказать легко — снять квартиру. А как её снять (да ещё и быстро!) без документов? Разумеется, можно. Да и документы все делаются, были бы деньги. Но, как уже и было отмечено, не сразу. Отнюдь не сразу. Что ж, грешно отказываться от того, что само приплыло в руки. Если капризная Фортуна в кои-то веки решила сделать мне подарок и подбросила встречу с Мартой, проявим благоразумие и скажем Фортуне спасибо. Что же до не самой благородной профессии девушки, то мне её в жены не брать. Для тех же задач, которые необходимо выполнить, профессия Марты не имеет никакого значения. Ну, или почти никакого… Решено. Принимаем всё как есть и движемся по заранее обдуманному плану. Что там у нас следующим пунктом? Бросок на юг в поисках стационарного Окна? Может быть. Но не сегодня. Для начала неплохо бы выяснить, насколько здесь развита транспортная система и требуются ли паспорт, чтобы купить билет на самолёт или какой-нибудь пассажирский дирижабль. Да много чего ещё надо выяснить… А в первую очередь — пользуются ли здесь персональными компьютерами и существует ли электронно-информационное пространство, подобное нашему Интернету».
И снова я обнаружил, что чашка и рюмка у меня опустели. Надо было срочно принимать меры. И я их принял. Заказал мороженое с клубничным сиропом и раскрыл газету «Русский вестник». Что может быть естественней мужчины, читающего газету на веранде летнего кафе? Только мужчина, пьющий на этой же веранде коньяк. Но коньяка мне больше не хотелось. А вот из газеты я намеревался извлечь массу необходимых сведений.
Между прочим, люди, которых у нас принято называть разведчиками, находясь на задании в других странах, большую часть информации добывают именно из местных газет. Просто нужно уметь их правильно читать. И, само собой, анализировать прочитанное. А мы, по сути, и есть разведчики. Во всяком случае, задачи, которые обычно стоят перед нами, мало чем отличаются от задач разведки. Тот же сбор и анализ информации, вербовка агентов и сторонников, а также, в случаях крайней необходимости, осуществление силовых акций. И нет ничего удивительного в том, что мы называемся Стражей. Потому что в широком смысле задача стражи и есть — охранять и следить. Бдеть. Вот мы и бдим. Всеми доступными нам средствами и возможными способами. И называем себя Стражей. Потому что красиво. Не Бдетелями же в самом деле нам себя называть! Или, того хуже, какими-нибудь Охранителями. В конце концов, наши англо- и франкоязычные коллеги, не мудрствуя лукаво, уже тысячу с лишним лет называют себя Guard и Gard, что, как вы понимаете, одно и то же и означает, в общем-то, именно стражу. Не больше, но и не меньше.
«Русский вестник» оказался солидным многополосным изданием со всеми необходимыми солидному же и в меру интеллигентному читателю тематическими полосами и рубриками. Не прошло и часа, как мне стало ясно, что аналоги персональных компьютеров здесь имеются, называются «информаты» и стоят очень дорого. А вот Всемирной сети пока не существует. Во всяком случае, в том виде, как у нас. То, что есть, вероятно, можно назвать зачатками или прообразами Интернета, не более. Равно как не существует и развитой сотовой связи. Впрочем, для того, чтобы убедиться в последнем, не стоило заглядывать в газету — достаточно было посмотреть по сторонам и не увидеть ни одного человека с мобильным телефоном возле уха.
Вообще, сопоставив некоторые факты и поразмыслив, я пришёл к предварительному выводу, что цифровые технологии в этом мире отстают в развитии от наших как минимум лет на пятнадцать. А то и больше. С другой стороны, человечество этой альтернативки достигло гораздо больших успехов, чем мы, в освоении космоса.
Три станции на околоземной орбите, одна международная стационарная база на Луне и недавно осуществленный международный же полёт человека к Марсу — это вам не хухры-мухры. И это при всех, заметим, якобы малоразвитых цифровых технологиях.
Впрочем, одного номера пусть даже очень хорошей газеты было явно недостаточно для того, чтобы получить ответы на все интересующие меня вопросы. Да и возможности адекватного восприятия информации, с учётом трудностей прошедшей ночи, были у меня ограничены — внимательно просмотрев несколько полос, я почувствовал, что больше не могу и дальнейшее напряжение мозговых извилин чревато головной болью. Что ж, теперь вполне можно было снова дать работу ногам и с пользой для себя и дела погулять по этой малознакомой ещё Москве.
Я убрал газету, попросил счёт, расплатился, оставив щедрые чаевые, покинул кафе и, не торопясь, зашагал в сторону Чистых прудов.

* * *

— Ты уверена, что он вернётся?
— Абсолютно.
— Почему?
— Вы точно хотите это услышать?
— Ну… да, хочу, а как же! Нам очень важно его не потерять, ты же понимаешь.
— Понимаю. И сегодня ночью сделала всё, чтобы этого не случилось. Кстати, мне и самой понравилось. Он весьма неплох, как оказалось.
— Н-да. Называется, сам попросил. Что ж, аргумент веский. Но не стопроцентный. Всё-таки он профессионал. И, если сочтёт, что без тебя ему свободнее и удобнее…
— Патрон, ну поставьте себя на его место. Какие удобства без меня? Это сколько сразу трудностей преодолевать нужно будет! А тут и крыша готовая над головой, и девка сексуальная и до безбедной и лёгкой жизни охочая. К тому же не совсем в ладах с законом, и, следовательно, может иметь выход на тех, кто не откажется за определённую мзду сделать кое-какие документы. Например, паспорт. Да что я вам рассказываю, если вы и сами всё прекрасно знаете!
— Знаю, знаю. А всё равно беспокоюсь. Старею, что ли…
— Бросьте, патрон, вы ещё хоть куда.
— Спасибо, постараюсь оправдать. Ладно, держи меня в курсе всего, как и договорились. И это… не особо там резвись.
— Это как? Я же путана, а не какая-нибудь там конторская служащая, уж извините! Должна себя вести неприлично по определению.
— Главное не переигрывай. Всё должно быть органично.
— Вы меня обижаете, патрон. В конце концов, я с отличием окончила театральный. Не волнуйтесь, всё получится.
— Надеюсь. До связи.
— Всегда готова.

Глава 14
Гибель Приказа

— Данная информация абсолютно секретна, капитан. Абсолютно, вы меня понимаете?
— Понимаю. Подписка о неразглашении?
— Обязательно. Но я надеюсь не на подписку, а именно на ваше понимание. Или, если хотите, на сознательность.
— Мне казалось, что я не давал повода сомневаться в моей сознательности. К тому же я коммунист, если вы помните.
— Разумеется. Значит, как коммунист и профессионал, постарайтесь хорошенько уяснить сами и доведите до сведения подчинённых. Москва, в которую направляетесь вы и ваша группа… как бы выразиться поточнее… в общем, это не наша Москва.
— Прошу прощения?
— Вы не ослышались. Это Москва, но другая. В чём-то похожая на нашу обычную, родную Москву, но во многом совершенно другая. Я бы даже сказал — пугающе другая.
— Как это возможно?
— Вы слышали что-нибудь о теории параллельных миров?
— Э-э… гипотеза насчёт того, что рядом с нами существуют какие-то неизвестные измерения, количество и качественные характеристики которых нам неизвестны?
— Хм, неплохо сформулировали. Да, примерно так.
— Слышал. Точнее, читал. По-моему, в журнале «Знание — сила». Или где-то ещё.
— Так вот, эта, как вы говорите, гипотеза не так давно нашла своё фактическое подтверждение. Параллельный мир существует. И этот мир нам враждебен. Имеются неоспоримые доказательства того, что враг ведёт на нашей территории не только разведывательную, но и диверсионно-террористическую деятельность. Наша задача заключается в том, чтобы эту деятельность пресечь. Желательно навсегда. При разработке плана операции выбор пал на вас и вашу группу. В нынешней критической ситуации, когда неизвестно, что будет со страной завтра, у нас, увы, не так много людей, которым можно безоговорочно доверять. Да, положение очень серьёзное. И тем не менее мы обязаны выполнить свой долг.
— Не надо высоких слов, товарищ генерал. Я и мои люди готовы. Каков план?
— План следующий. В ближайшее полнолуние, а это случится ровно через неделю…

* * *

То, что полнолуние — это главное рабочее время Стражи, Никите, Маше и Женьке объяснили чуть не с первого дня их появления в Приказе.
— Это и понятно, — рассказывал Влад Борисов. — В ночь полнолуния вблизи Камней создаются особо благоприятные условия для перехода в ту или иную альтернативку, возникает устойчивый канал-тоннель. Это как-то связано с состоянием магнитного поля Земли, но как именно, я вам не скажу, не физик. Да и физик вряд ли сумеет толково объяснить. Но вам и не обязательно знать, как это работает. Важно знать — когда. Повторяю: в ночь полнолуния. И с большой вероятностью ещё одну-две ночи до него и после. Собственно, вы и сами могли в этом убедиться. Не успел воспользоваться, считай, застрял ещё почти на месяц. Или в альтернативке, или здесь, дома. Конечно, всегда есть шанс перейти и в обычную ночь и даже день. Но. В том-то и дело, что всего лишь шанс, не более того. И совсем не великий. Один к десяти в самом лучшем случае. А в новолуние и вовсе дело глухо. Теперь считайте. Одна гарантированная ночь в лунный месяц. Это очень мало. Вот и стараемся к этой ночи всё подготовить, и, когда она приходит, никто в Приказе не спит…
Как это уже стало традиционным в последнее время, они встретились на Патриарших. За час с лишним до назначенного времени. Просто чтобы спокойно посидеть и поговорить вне стен Приказа.
— Ну что, волнуемся? — бодро осведомился Женька.
— Есть маленько, — вздохнул Никита.
— Я страшно волнуюсь, — призналась Маша. — Прямо до умопомрачения и слабости в коленках.
— Ты? До умопомрачения? — хмыкнул Женька. — Извини, но что-то не верится.
— Это я умело скрываю, — пояснила Маша. — А на самом деле и вправду страшно. Целый месяц в совершенно другом мире… Чувствую себя то ли радисткой Кэт, то ли доньей Руматой. Уж и не знаю, что лучше.
— Какой-какой доньей? — засмеялся Никита.
— Руматой, — повторила Маша. — А что? Мне всегда было обидно, что я не могу представить себя в детских мечтах доньей Руматой. То есть могу, но получается… недостоверно.
— Недостоверность мечты, — сказал Женька. — Круто!
— А как же? — удивилась Маша. — Мечта должна быть достоверной. Иначе неинтересно.
— Не знаю, — заметил Женька. — Я всё это воспринимаю скорее как очень интересную командировку, не более.
— Ничего себе командировочка, — хмыкнул Никита. — Впрочем, ты, вероятно, прав и относиться к этому нужно именно так. Не приключения, а работа.
— Это смотря какие приключения, — сказала Маша. — Если подобные тем, что месяц назад случились, то ну их на фиг.
— Зато есть что вспомнить, — сказал Женька. — Интересно, где сейчас Мартин, и как у него дела? Хороший мужик, мне он понравился.
— На задании, где ж ему быть, — Никита поднялся со скамейки. — Увидимся, я думаю. Со временем. Кстати, о времени. На моих часах двадцать два тридцать. Пора, наверное. Лучше не опаздывать.
Жизнь в Приказе этим поздним вечером бурлила, словно вода в котелке, подвешенном над жарким костром. Свет горел на всех трёх этажах, двери всюду были распахнуты, люди сновали из отдела в отдел, беспрестанно спускались и подымались по лестнице, там и сям слышались голоса, иногда — смех, разнообразные мелодии сотовых и резкие стандартные звонки обычных телефонов.
На то, чтобы получить деньги той альтернативки, в которую они отправлялись (по пятьсот рублей на каждого с изображением императора Петра I на сторублевой купюре), по сто грамм золота (на всякий случай), документы и последние инструкции много времени не понадобилось, и к двенадцати часам ночи неразлучная троица была полностью готова. Ждали только Влада Борисова, который по традиции должен был сопроводить новичков-стажёров к месту перехода и лично проследить за тем, чтобы всё прошло как надо.
Долго ждать не пришлось. Влад появился в дверях полевого отдела ровно в четверть первого. Поздоровался, оглядел придирчиво всех троих с ног до головы и осведомился:
— Ну что, готовы?
— Так точно! — рявкнул Женька, с глухим стуком сдвигая пятки. — Готовы, ваше благородие!
— Вольно, стажёр, — хмыкнул Борисов, пододвинул к себе ногой свободный стул. — Присядем на дорожку.
Присели.
— Деньги, золото, документы, оружие? — спросил Влад.
— Всё получено, — ответил за всех Никита. — Правда, если честно, я не очень понимаю, зачем нам оружие.
— Ну, в данном конкретном стажёрском задании оно вам, скорее всего, не понадобится. Но должна к нему возникнуть привычка. Ощущение, что оно ваше и вы в любую минуту можете им воспользоваться. Мы ведь Стража и Стражники. А что за страж без оружия! Кстати, если не секрет, что выбрали?
— «Вальтер», конечно, — сказал Женька. — Модель P99. Шестнадцать патронов в магазине, подгонка под руку, демпфер отдачи. Сказка! Джеймс Бонд был не дурак.
— Дался вам этот Джеймс Бонд, — пренебрежительно заметил Никита. — Позёр, бабник и пьяница. Настоящие мужчины, знающие себе цену, выбирают Glock 17. Надёжная машина на все случаи жизни.
— Грубые самцы без капли художественного вкуса, — фыркнула Маша. — Не понимаю, как можно даже смотреть на что-то другое, когда есть девятимиллиметровая Beretta 86. Просто лапочка. Тем более мне сказали, и Мартин «беретту» обычно выбирает. Правда, другую модель.
— А что тебе Мартин? — удивился Женька.
— Ничего. Кроме того, что ему, как мне кажется, можно доверять. В отличие от несуществующего Джеймса Бонда. Который тоже, кстати, «береттой» пользовался одно время, если мне память не изменяет.
— Хорошо, хорошо, — улыбнулся Влад. — Нормальное оружие каждый выбрал, не спорьте.
— Влад, а сами вы какой пистолет носили, когда ходили в альтернативки? — поинтересовалась Маша.
Ответить архивариус-аналитик не успел.
Где-то внизу закричали, затем дважды подряд прогремели выстрелы, снова раздался крик, полный боли…

Позднее Маше удалось восстановить события того позднего вечера или, скорее, ранней ночи только при помощи остальных — у неё самой в голове застряли лишь какие-то обрывки и фрагменты.
Вот в распахнутых дверях появляется кто-то из расположенного ниже этажом аналитического отдела. Лицо мужчины искажено, светлая рубашка на груди залита кровью. Он силится что-то сказать, но лишь хрипит и медленно валится на пол.
Выстрелы…
Никита и Женька, оба с пистолетами в руках, крадучись, приближаются к двери…
Коридор и лестничная площадка. Неподвижная женская фигура пролётом ниже — кажется, кто-то из «щупачей». Кровь…
Снизу — выстрелы. Мальчики стреляют в ответ. Резкий запах порохового дыма, звон в ушах…
Снова коридор. Влад Борисов тащит её за руку в кабинет шефа, дверь закрыта, на вид неповоротливый Влад неожиданно сильным ударом ноги вышибает её…
Грохот «вальтера» и «глока» за спиной — друзья прикрывают отход…
Сосредоточенное лицо архивариуса, набирающего код сейфа в стене…
Потайной узкий ход за шкафом. Непривычно высокие ступени, луч фонаря…
Борисов с криком «за мной!», пригнувшись, бежит за угол. Автоматная очередь. Визг рикошетов. «Беретта» в её руке дергается, как живая, и громко плюётся огнём…
Бег, подворотня, двор…
Милицейская сирена…
Взрыв. И вслед за ним ещё один. И ещё. Близко — лица Никиты и Женьки, их руки у неё на плечах. Зеленоватый свет, будто кокон, окутывающий всех четверых…
И — чёрная тишина. Как будто в зале выключили свет в самый разгар пьесы.
Их окружала такая непроницаемая темень, что в какой-то не слишком приятный момент Маше показалось, что она ослепла. Но тут же, как бы в ответ на её паническую мысль, справа вспыхнул свет электрического фонарика и прозвучал спокойный голос Влада:
— Все здесь?
— Не знаю, как здесь, — немедленно и весело откликнулся Женька, — но где-то я есть точно.
— Ага, — согласился Никита. — Ещё бы знать, где именно.
— Маша? — осведомился Борисов.
— Тут я, — сказала Маша. — Вы же видите.
— Это я так, для порядка, — объяснил архивист и повёл фонариком из стороны в сторону. Луч света, не встречая препятствий, затерялся в окружающей их тьме. — Интересно, где мы?
— Если бы под ногами я не ощущал ровную и гладкую поверхность, — сказал Никита, — то можно было бы подумать, что мы в ночной степи. Тем более что над нами, как мне кажется, видны звёзды. Влад, погасите-ка фонарик, пожалуйста, а то плохо видно.
Луч света тут же пропал, и они, как по команде, посмотрели вверх. Сначала Маша ничего не увидела, но затем, присмотревшись, заметила несколько слабых мигающих искорок.
— Что-то мало похоже на звёздное небо, — с сомнением произнёс Женька. — Разве что плотные облака мешают.
— Чертовски странно, — сказал Влад.
— Что, вообще, случилось? — осведомилась Маша. — Этот зелёный свет… Мы в какой-то альтернативке?
— Именно, — подтвердил Борисов. — Только я не знаю, в какой. Честно сказать, совершенно не представляю, где мы находимся.
— А где должны были оказаться? — спросил Женька.
— В Москве, разумеется, — вздохнул архивариус. — Камни Внезеркалья открывают проход между мирами, но не способны переносить людей в пространстве. Даже Камни переносные, извините за невольный каламбур.
— На самом деле я хотела для начала узнать, что произошло, — сказала Маша.
— Произошло нападение, — пояснил Женька. — Это невероятно, но мне пришлось стрелять. В живых людей! Вот уж никогда бы не подумал, что способен на такое. Несмотря на доблестную службу в не менее доблестной разведке.
— Там все стреляли, — сказал Влад. — Кроме меня. Но мне и нечем было.
— Влад, признайтесь, у Стражи и Приказа есть могущественные враги, о которых нам, стажёрам, знать не положено? — осведомилась Маша.
— Я в Приказе больше тридцати лет, — помолчав, ответил Борисов. — Ни о каких врагах никогда не слышал. Во всяком случае, о таких, которые способны убивать. Да, у нас есть своего рода конкуренты и соперники в других странах. Но это именно соперничество, а никак не вражда.
— Значит, появились, — предположил Женька. — Или бандиты, или органы. Больше, получается, некому. Но если бандиты, то очень крутые. Чтобы в наше время устроить в центре Москвы кровавое побоище — это, знаете ли… О! А может, террористы? Они нынче повсюду.
— Террористы… — повторил Никита. — На хрен мы сдались террористам?
— Террористы потому и террористы, что могут кого угодно… того… затерроризировать, — объяснил Женька. — Но ты прав. Легче от данного предположения не становится.
— Чёрт, — сказал Влад, будто не слыша рассуждений друзей. — Поверить не могу, что Михалыч взорвал Приказ. И сколько там наших и чужих полегло, неизвестно. И кто напал, тоже неизвестно. Бедлам. Форс-мажор.
— Как это — взорвал? — удивился Женька. — Каким образом?
— Взрывчаткой, — объяснил Борисов. — Как раз на подобный случай и было предусмотрено. Слышали три взрыва подряд, перед тем, как мы сюда нырнули? Файлы на сервере уничтожаются, здание взрывается, уцелевшие через подземный ход покидают место трагедии и катастрофы. Там сейчас такой пожар должен бушевать, что я никому, кто рядом, не завидую.
— Так, может, вернёмся? — предложил Женька. — Чего нам здесь, не поймёшь где, торчать в неведении и страхе?
— Тебе страшно? — поинтересовалась Маша.
— Это я для красного словца, — заверил Женька. — Не беспокойся.
— Наверное, сию минуту возвращаться не стоит, — сказал Никита. — Там сейчас, наверное, полно милиции и пожарников. А тут — мы. Как чёртики из коробки.
— Да, — согласился Влад. — Могут неправильно понять. Впрочем, всё равно ничего пока с возвращением не получится.
— То есть? — спросил Женька.
— То есть Камень молчит, — сказал архивариус. — Я его не чувствую. Совсем.
— А… должны? — неуверенно осведомилась Маша.
— По идее, да, — в голосе Влада послышалась лёгкая усмешка. — Это ведь не обычный булыжник.
— Нам же рассказывали, Маш, — напомнил Никита.
— Да, — вздохнула Маша, — помню. Это я, наверное, от полного бессилия и непонимания ситуации. Чтобы поддержать разговор.
— Хорошо, — сказал Женька. — Вернуться мы не можем. А что можем?
Влад снова включил фонарик, присел и ощупал руками пол.
— Твёрдый — сообщил он. — И в то же время словно бы упругий. Не пойму, что за материал.
— Да я уже понял, что мы не в степи, — сказал Никита. — Слишком тихо. Ни ветерка.
— Ага, — поддержала Маша. — И не пахнет ничем. Безвкусный воздух.
— Может, какое-то помещение? — предположил Женька. — Только очень большое.
— А звёзды над нами? — посмотрела вверх Маша.
— Прозрачный купол, — тут же нашёлся Евгений. — Делов-то.
— Это очень легко проверить, — сказал Никита.
— Как?
— Надо крикнуть и дождаться эха. Или не дождаться.
— Кричать не будем, — сказал Влад.
— Почему? — спросил Женька.
— Крикнуть — это себя обнаружить. А мы не знаем, насколько здесь может быть опасно.
— И какого рода эта опасность, — кивнул Женька. — Логично. Тогда, может быть, осуществим пешую разведку? Уж больно скучно на месте стоять в этой темноте и тишине.
— Может быть, мне это только кажется, — сообщила Маша, протягивая руку, — но, по-моему, я вижу в той стороне какой-то слабый свет.
— Я не вижу, — признался Никита. — Но это ничего не значит. Моё зрение слабее твоего.
— Маша у нас чистая орлица и кошка в одном лице, — пояснил Владу Женька.
— Трепач, — фыркнула Маша. — Пошли? Ей-богу, там что-то светится.
Уже через несколько минут стало ясно, что Маша права, — далеко впереди замаячило бледное круглое пятнышко размером с рублёвую монету, и они молча ускорили шаг.

Глава 15
Ресторанная идиллия

Москва даже в пределах Бульварного кольца, если передвигаться по ней пешком, очень быстро утомляет человека.
И это относится к любой Москве в любой из альтернативок.
Я думаю, всё дело тут в этой самой радиально-кольцевой структуре города, из-за которой возникает обманчивое ощущение компактности его центральной части. Ан нет. Стоит пройтись туда-сюда внутри Бульварного кольца, чтобы гул и тяжесть в ногах недвусмысленно просигналили тебе о твоей ошибке.
Пожалуй, хватит на сегодня, решил я, плюхаясь на свободную скамейку посередине везде родного Тверского бульвара и с наслаждением вытягивая ноги; покурю, отдохну — и домой. То есть к Марте. Деньги есть, закатим шикарный ужин. Приглашу её в ресторан, пожалуй. Надо девушку как-то заинтересовать и поощрить. А что может быть в этом смысле лучше шикарного ужина в хорошем ресторане? Тем более, если я всё правильно помню, она вчера словечко «шикарно» употребляла. Забавно. У нас оно почти забыто, а здесь говорят. Впрочем, на то и альтернативки, чтобы различаться в языковых деталях. А в жаргонизмах — особенно. Что ж, шик, значит, шик. Но без фанатизма. Деньги хоть и не требуют строгого отчёта, но всё равно казённые, помни об этом, Стражник… Кстати, о деньгах. Сколько, интересно, в этой Москве может стоить не излишне скромный ужин в ресторане? Давай прикинем. При имеющейся цене на золото, можно сделать вывод, что здешний рубль по своей покупательной способности приблизительно равен рублю советскому образца эдак середины 80-х годов прошлого века…
Я стал вспоминать, сколько стоил ужин в ресторане четверть века назад, и понял, что сделать это чертовски трудно. И дело не в том, что прошло много времени, а в том, что в те годы я почти не ходил в рестораны. Денег не было. Впрочем, в любом случае теперь мне это по карману. То есть должно быть по карману. Не вижу, из-за чего в данной альтернативке ресторанам быть слишком уж дорогими. Даже в Москве. Иное дело, какой ресторан выбрать, с учётом того, что здешних я совершенно не знаю. Правда, опыт мне подсказывает, что некоторые заведения, структуры и службы самым мистическим образом всегда оказываются на одних и тех же местах. Хоть и в альтернативных реальностях. Взять ту же редакцию «Русского вестника» на площади Лермонтова, на месте которой в моей  реальности находятся «Известия». Даже здания в похожем стиле выстроены, между прочим. Не говоря уж о том, что и там, и там — редакции газет. Почему так? А чёрт его знает. Или бог, что в данном случае не важно. Опять же и сама площадь названа именем великого русского поэта, хоть и другого. Значит — что? Вполне может быть, что здесь по «чётной» стороне Тверского бульвара тоже расположен один весьма неплохой ресторанчик…. Ну-ка, ну-ка, посмотрим.
Я поднялся, перешёл с бульвара на тротуар и двинулся в сторону площади.
Так и есть!
Вот он: кафе-ресторан «Лермонтов». Ну надо же, как я догадлив. Ладно, сейчас узнаем, можно ли здесь заказать столик. Заодно и позвоним.
Разумеется, оказалось, что можно и столик заказать, и позвонить. О чём мне и сообщил молодой человек обслуживающего вида в безупречно отглаженных чёрных брюках и белой рубашке с отложным воротником.
— Отлично, — кивнул я. — Тогда сначала звонок, а потом, соответственно, заказ.
— Прошу вас.
Симпатичный телефонный аппарат ярко-жёлтого цвета висел на стене, и тут я понял, что не знаю, как им пользоваться. Ну, то есть, наверное, знаю, но не точно.
Монетка или жетон?
В те времена, о которых я не далее как пятнадцать минут назад вспоминал, позвонить с уличного телефонного аппарата можно было за две копейки. Одной монетой или двумя по копейке. В самом крайнем случае и десятикопеечной монетой, но это считалось жутким расточительством… А тут как? Не спрашивать же у мальчика-служителя… Хорошо, сделаем вид, что мы всё знаем. Всё равно ничего другого не остается.
Я сунул руку в карман и вытащил горсть мелочи.
Вот. И две копейки есть, и десять. Попробую всё-таки гривенник на тот случай, если телефонные звонки тут дороги. Не обеднею.
Как оказалось, угадал я верно — аппарат с полузабытым звуком проглотил серебристую монетку, и женский голос на другом конце провода сказал:
— Алло.
— Привет, это Мартин.
— Привет, Мартин. Ну, как твои дела?
— Всё отлично. Слушай, я тут подумал, не сходить ли нам сегодня в хороший ресторан и отметить нашу встречу?
— Только подумал? — осведомилась она со смешком в голосе.
— Для того, чтобы желание материализовалось, оно должно возникнуть сначала в сердце, а затем в голове в виде мысли, — объяснил я.
— Поняла. Хоть и с трудом. И… что?
— Ничего. Вот я тебе звоню и приглашаю в ресторан. Ты не против?
— Чтобы девушка была против хорошего ресторана, куда её приглашает интересный мужчина? Я таких девушек не знаю. Конечно, не против. А в какой ресторан?
Я назвал.
— «Лермонтов»? Действительно, хороший. Где мы встречаемся и во сколько?
— Я заеду за тобой на такси. Часа тебе на сборы хватит?
— Вполне.
— Отлично. Значит, через час.
Я повесил трубку, заказал столик на двоих, выяснил, что строгого дресс-кода в ресторане не существует, и вышел на улицу. Пора было проверить, как выглядит эта Москва из окна автомобиля.
Пять рублей туда и назад с учётом возможного ожидания дамы показались мне вполне приемлемой ценой. Машина, которую я остановил здесь же, на Тверском, что вполне естественно, была совершенно незнакомой мне марки, но выглядела весьма неплохо, хотя и отличалась по дизайну от современных автомобилей моей реальности.
Вообще, я очень люблю рассматривать вещи и предметы в разных альтернативках. Они могут рассказать немало о тех путях, которыми шёл тот или иной мир в своём развитии. Особенно мне интересны предметы, остающиеся неизменными в любой альтернативке. Потому что неизменность — признак объединяющий и успокаивающий. Как правило, это очень простые по своим функциям предметы.
Скажем, ложка, чашка и тарелка.
Или топор и отвёртка. Или джинсы, если говорить об одежде. На самом деле таких предметов довольно много, а идентичность их в различных мирах говорит о том, что и человечество, по сути, в любых альтернативках живёт одними и теми же стремлениями и целями, хотя и движется к этим целям такими непохожими на первый взгляд историческими дорогами…

Если женщине хватает часа, чтобы собраться в ресторан, то с ней можно иметь дело. Марте хватило. Облегающее красное платье с соблазнительным, но не вызывающим декольте — мне сразу, конечно же, вспомнился фильм «Красотка» с Джулией Робертс в главной роли, — золотые серьги в ушах, туфли на высоком каблуке. Хорошо, что я по дороге купил не самый дешёвый пиджак в магазине готовой одежды и свежую рубашку к нему.
Здесь, как я заметил, мужчины носили пиджак с джинсами, а покупать целый костюм мне показалось не рациональным. Во всяком случае, пока.
Кафе «Пушкинъ» в моей родной изначальной Москве — место довольно претенциозное и дорогое. Правда, кормят в нём неплохо, чего не скажешь о подавляющем большинстве московских ресторанов, где горазды с клиента только деньги взять за красиво оформленную, но часто совсем невкусную еду.
Казалось бы, неужели так сложно нанять талантливого шеф-повара?
Получается, что действительно сложно. Вероятно, талант он на то и талант, чтобы быть редким. В любой области человеческой деятельности, включая кулинарию. Что невольно подтверждается следующим наблюдением: в ресторанах Москвы, где она пока ещё столица СССР, в той альтернативке, из которой мне так поспешно пришлось сбежать, кормят не в пример вкуснее. Несмотря на хронический дефицит продуктов. Почему? Да потому, думаю я, что их в этой Москве просто мало. И, значит, талантливых шеф-поваров хватает на все. Впрочем, очень может быть, что я ошибаюсь и ответ на этот простой с виду вопрос лежит в иной плоскости. Экономической, к примеру. Хороший талантливый шеф-повар и стоит, вероятно, хорошо.
Столик ожидал нас на втором этаже, и народу в этот час было ещё немного. Тщательно изучив меню, мы пришли к выводу, что нас вполне устроят:
Салат зелёный с подливой «Рокфор» и чесночными гренками — 2 руб. 70 коп.
Грузди чёрные солёные с травами — 3 рубля ровно.
Воловьи заливные языки со свёклой — 2 руб. 90 коп.
Стерлядь в икорном соусе — 8 руб. 20 коп. порция.
Из напитков, не мудрствуя лукаво, я заказал триста грамм уже проверенной мною «Сибирской особой» и знакомую минеральную воду «Перье», а Марта захотела белого сухого вина, каковое сама же и выбрала из карты вин.
— Мясное? — осведомился бело-чёрный официант. — Могу порекомендовать нежнейшую телятину в сметанном соусе.
— Чуть позже, — улыбнулась ему Марта. — Мы ещё не решили.
— Как будет угодно.
Официант бесшумно исчез, а я закурил и огляделся. Что ж, вполне приличная стилизация под ампир. Не нарочитая и в то же время заметная. Годится.
— Ты был здесь раньше? — поинтересовалась Марта.
Я посмотрел на неё и подумал, что красивое платье и соответствующая обстановка творят чудеса — выглядела девушка не просто эффектно, а сногсшибательно. И это с учётом того, что я ещё не выпил ни рюмки. Не считая, само собой, дневного коньяка и пива. Мне пришла в голову мысль, что Марта себя явно недооценивает — при должной подаче она вполне могла бы перейти в иной ценовой сектор. Впрочем, очень может быть, что я не всё знаю.
— Фантастически выглядишь, — искренне похвалил я, ещё раз окинув её взглядом. — Нет, раньше мне здесь бывать не доводилось.
— Спасибо, — улыбнулась Марта. — А мне показалось, что ты знаток московских ресторанов.
— Почему?
— Уж больно уверенно делал заказ.
— Ну… это просто богатый жизненный опыт, — честно объяснил я. — Не более того. Я вообще не москвич.
— Это заметно. У москвича обычно есть жильё. Если и не своё, то хотя бы съёмное.
— Так ведь и ты, насколько я понимаю, не москвичка, — заметил я.
— Почему ты так решил?
— Москвички, как правило и насколько мне известно, выбирают себе другие профессии.
— Ну… как сказать. Разные москвички бывают. В том числе и моей, как ты мягко выражаешься, профессии. Но ты прав, я не москвичка.
— А откуда, если не секрет?
— Из Судака, — чуть помедлив, словно нехотя, ответила она. — Знаешь такой город?
— Знаю. И давно в Москве?
— Больше пяти лет…
Мы поговорили о Москве, о том, какая она всё-таки большая и суетная, как трудно в ней жить и, что, разумеется, нет лучшего места на земле, чем Крым, да только чёртовы обстоятельства не позволяют и гонят людей с насиженных мест куда подальше в поисках мимолётного, а то и вовсе неуловимого счастья.
Принесли закуски, вино и водку.
Салат, грузди и воловьи языки оказались изумительны.
Да и стерлядь в икорном соусе буквально таяла во рту, оставляя после себя долгое изысканное послевкусие, от которого хотелось сладко причмокивать и восхищённо щёлкать языком. Так что на некоторое время разговор сам собой прервался и возобновился лишь после того, как мы отдали должное всем принесённым блюдам.
— Отличная кухня, — констатировал я. — Теперь можно рассчитывать, что и рекомендованная нам телятина окажется не хуже. И это, признаюсь, весьма меня радует. Терпеть не могу рестораны, где плохо кормят.
— Вкусно поесть гораздо приятнее, чем невкусно, — философски заметила Марта. — Должна сказать, что мне тоже понравилось.
— А ты здесь раньше бывала?
— Один раз и так давно, что уже и забыла почти.
— Почему же так уверенно мне сказала, что это хороший ресторан?
— Люди хвалят. Кстати, тебе, как частному сыщику, должно быть известно, что люди часто говорят правду. Ну, или близко к этому.
— Ты имеешь в виду сарафанное радио?
— Что такое сарафанное радио? — удивилась она.
— То же самое, что слухами земля полнится, — пояснил я.
— Интересное выражение, никогда не слышала. Да, что-то в этом роде.
— По всякому бывает, — сказал я. — Разговоры разговорами, но сто раз убеждался в том, что если хочешь в точности узнать, как на самом деле обстоят дела, нужно попробовать самому.
— Всего не попробуешь, — сказала Марта. — Жизни не хватит.
— А мне всего и не надо, — подмигнул я. — Только самое лучшее.
— Ты мне льстишь, — подмигнула Марта в ответ.
— Нисколько, — заверил я. — Это ты себя недооцениваешь.
— Твоими устами да мёд бы пить, как говорится… Но спорить я с тобой не стану.
— Это правильно, — сказал я. — Со мной спорить не надо. Не тот случай. А чего это мы сидим? Пойдем танцевать!
И мы пошли танцевать.
Фортепиано, сакс, две гитары и ударные негромко наигрывали что-то медленно-джазовое, и я уже в который раз подумал о том, что, несмотря на разность исторических путей, искусство во всех без исключения альтернативках развивается примерно одинаково. Во всяком случае, если говорить об основных его направлениях. Взять тот же джаз. Он присутствует во всех известных нам альтернативных реальностях. Может быть, потому, что везде есть Соединённые Штаты Америки в том или ином виде? Не знаю. Иногда мне кажется, что джаз рано или поздно возник бы в любом случае. Ведь появился же русский авангард даже в том мире, где Российская империя со своей конституционной монархией дожила до наших дней! Конечно, не в столь ярко выраженных формах, как у нас, но всё же, все же…
Джазовая композиция закончилась на длинном, щемящем душу выдохе саксофона, и мы вернулись за столик.
— Спасибо тебе, — сказала Марта. — Давно мне не было так хорошо, как сегодня.
— Брось. Это тебе спасибо за помощь. Без тебя мне бы пришлось гораздо труднее.
— Так и быть, — согласилась Марта. — Будем считать, что наши интересы удачно совпали. Хотя бы на время.
— Звучит холодновато и как-то слишком официально, но по сути верно.
— Лучше холодная реальность, чем горячие мечты. Меньше потом разочарований.
— Наверное, ты права, — хмыкнул я. — Но без мечты жить не очень интересно, разве нет?
— Это смотря какие мечты… А вообще, интересно, о чём может мечтать частный сыщик.
— О том же, о чём мечтают все остальные. О счастье.
— Счастье слишком мимолетно, — вздохнула она. — Вот оно есть, и тут же его уже нет. Улетучилось. Как его удержишь?
— Я думал об этом.
— И?
— И пришёл к выводу, что всё дело не в длительности, а в частоте.
— Как это?
— Очень просто, — я заговорщицки понизил голос. — Надо стремиться не к долгому счастью, а к частому.
— А лучше и то, и другое! — весело предложила Марта. — Чего уж там — мечтать так мечтать.
Мы выпили за долгое и частое счастье, после чего приняли решение всё-таки заказать телятину.
— Чтобы удлинить нынешнее счастье, — провозгласила Марта. — Потому что как его… э-э… участить, я не знаю.
— Мне кажется, здесь важную роль играет разнообразие, — заметил я. — Ну и фантазия, конечно.
— Это ты к чему? — осведомилась Марта, приподняв бровь.
— К тому, что счастливым может быть не только поход в ресторан. Вот ты говорила, что сама из Крыма, да?
— Говорила и могу ещё раз сказать, если надо. А что?
— Ничего. Просто я давно не был в Крыму. С удовольствием бы туда съездил вместе с тобой на несколько дней. Ты как?
— Великолепная мысль. Буду только рада. И… когда?
— Да хоть завтра. Правда, существует одна сложность. У меня при себе нет ни единого документа, удостоверяющего мою личность. Можешь себе такое представить? Так уж случилось. А пускаться в дорогу совсем без документов как-то не очень благоразумно. Мало ли что. Вот я и подумал, не найдутся ли у тебя знакомые, которые могли бы мне в этом помочь? Не бесплатно, разумеется.
Я умолк, откинулся на спинку кресла и замолчал, ожидая ответа. И он не замедлил последовать. Марта протянула руку, взяла бокал, медленно отпила из него глоток вина, посмотрела мне в глаза и негромко осведомилась:
— Кто ты, Мартин? Только давай без обмана. Потому что меня в этой жизни и так слишком часто обманывали.

Глава 16
Когда дело — труба

— По-моему, это какой-то люк, — без особой уверенности в голосе предположил Женька. — Люк в стене.
— Или глюк, — весело откликнулась Маша. — В нашей голове.
— Тогда уже в головах, — не остался в стороне Влад. — Лично мне проще вообразить один глюк на четыре головы, чем некую абстрактную среднеарифметическую голову, о которой можно было бы сказать, что она — наша.
— Неплохо, — похвалила Маша. — Один глюк на четыре головы — это тоже неплохо. Но не знаю, как вы, а я уже вижу, что это не люк и не глюк. Это — труба.
— Та самая, которая дело? — поинтересовался Борисов, не выходя из образа. — В смысле, что наше дело — труба?
— Этого я вам не скажу, потому что не знаю, — призналась Маша. — А врать не хочу. Я просто вижу, что это и в самом деле труба, уж извините за невольный каламбур. Мы видим её конец. Один из.
— А ведь и верно, — прищурившись, сказал Никита. — Во всяком случае, очень похоже.
В том, что Маша права, они убедились ещё через пять минут, когда вплотную подошли к стене, из которой на высоте около полутора метров действительно высовывалась труба.
Высовывалась она сантиметров на сорок, не больше, диаметром была почти в метр, и откуда-то из её глубины сочился наружу слабый белёсоватый свет.
— Хорошая труба, — сказал Женька, похлопав ладонью по гладкому круглому боку. — Толстая.
— И широкая, — склонив голову, добавила Маша. — Вполне можно пролезть. Даже с нашими рюкзаками за плечами.
— Кстати, хорошо, что вы не бросили рюкзаки, — сказал Влад. — Молодцы. Надеюсь, какая-то еда на первое время там есть?
— Есть, — сказал Никита. — Но не очень много, как вы понимаете. Мы ведь не на экспедицию в кроличью нору рассчитывали, а на нечто вроде командировки.
— Кроличью нору… — повторил за ним архивист. — Это по ассоциации с «Алисой в стране чудес»?
— С чем же ещё, — подтвердил Никита. — Тем более что перед нами и есть самая настоящая нора. Пусть даже в виде трубы.
— Думаешь, в неё надо лезть? — спросил Женька.
— Я ничего не думаю, — признался Никита. — Я только вижу, что мы попали в чертовски странное место, из которого единственный возможный выход — эта труба.
— А что, — обращаясь к Борисову, спросила Маша. — Наш камушек совсем умер? Может, ещё разок попробовать?
— Давай-ка ты, — предложил архивариус, снял с правой руки браслет и протянул его Маше. — В Приказе таких было всего два. Один сейчас у Мартина. Это второй.
— Я вовсе не хотела вас обидеть, — пробормотала Маша.
— О какой обиде ты говоришь? — искренне удивился Влад. — Это я должен на себя обижаться, что сразу об этом не подумал. В конце концов, я не «щупач» и вообще давно последний раз ходил в альтернативку, а уж браслетом пользовался и вовсе не вспомнить сколько лет назад. Плюс возраст как таковой.
— А при чём здесь возраст? — спросила Маша, принимая браслет.
— С возрастом снижается любая чувствительность, — пояснил Влад. — В том числе, думаю, и чувствительность к Камням. Давай, попробуй нащупать. Знаешь как?
— Нас учили, — сказала Маша.
Она надела браслет с Камнем на левую руку, прислонилась к стене и закрыла глаза, сосредотачиваясь.
Мужчины притихли. Так прошло около минуты.
— Нет, — с сожалением вздохнула Маша. — Иногда кажется, шевелится что-то, но так слабо, что не поймёшь — в самом деле или мне просто очень хочется это учуять.
— Скажите, Влад, а хоть что-нибудь подобное случалось раньше? — спросил Женька, присаживаясь на корточки у стены. — Я имею в виду, попадали ли Стражники с помощью ручных Камней или через Окна в какие-нибудь странные и непонятные места? Вы же у нас историк и архивист Приказа, кому, как не вам, знать об этом.
— Думал уже, — признался Борисов, усаживаясь прямо на каменный пол. — Вспоминал. Есть одна очень старая запись времен Екатерины…. — Он умолк, задумчиво почесывая бороду.
— Великой? — уточнил Женька.
— Ну да, урождённой Софии Фредерики Августы. Середины восемнадцатого века запись, не помню точно даты. Но это скорее всё-таки легенда, нежели факт. Во всяком случае, невнятицы там хватает.
— Не томите, Влад, — попросил Никита.
— Дословно не расскажу, давно читал, а суть в следующем. Якобы некий Матвей Сидяк, Стражник Приказа с десятилетним стажем, вернулся из иномирья — в те времена так называли альтернативки — с богатой добычей, получил свою законную долю и загулял по сему случаю по Москве большим загулом. Тут надо пояснить, что тогда Стража частенько занималась в альтернативках при всяком удобном случае прямым воровством или даже грабежом. Собственно, во многом на эти средства Приказ и существовал. А что? Очень удобно. Взял золотишко или, скажем, чернобурок-соболей там, продал-сбыл здесь. Ищи-свищи, как говорится. Ну, три четверти в общую казну, а законную четвёртую долю — на руки.
— Лихо! — засмеялась Маша. — Так мы, получается, прямые наследники самых настоящих разбойников?
— Ага, — подтвердил Борисов. — Но, если честно, не вижу в этом ничего предосудительного. Мы, что ли, одни такие? Взять то же казачество. Нынче это первые защитники Отечества, законности и традиций. А когда-то кем были? Натуральные пираты. Широкого диапазона. Более лихих и бесшабашных сорвиголов свет не видывал. Да что там казаки! Возьмите североамериканский народ в целом и вспомните, от кого он произошёл, если не считать местных индейцев. Во многом от ссыльных каторжников, бандитов, авантюристов всех мастей и рабов. Нет, не обошлось там, конечно, и без трудяг-протестантов, но им тоже бежать с родины пришлось. Как нежелательным элементам. А это, знаете ли, накладывает печать. Хороша была компашка, в общем. И потом, как учили нас классики марксизма-ленинизма, все крупные нынешние состояния добыты преступным путём. А если копнуть как следует историю возникновения и развития некоторых крупных фирм и корпораций… — он махнул рукой. — Не о чем тут и говорить. Точнее, есть о чём, но сейчас нам интересно другое. А именно Стражник Приказа Матвей Сидяк. Вернее, то, что с ним произошло в мае 1782 года от Рождества Господа нашего Иисуса Христа… Надо же, вспомнил!
— Аппетит приходит во время еды, — не удержался от комментария Женька.
— Вы остановились на том, что он загулял в Москве большим загулом, — напомнила Маша. — И что дальше с ним произошло?
— А дальше деньги кончились, — продолжил Влад. — Деньги-то кончились, а вот большой загул — нет. Тогда наш Матвей что делает? Проникает ночью на территорию Приказа, напаивает водкой до изумления двух охранников-дежурных, открывает тайник — это, видимо, что-то вроде нынешнего сейфа, — забирает оттуда браслет с Камнем и самовольно уходит в иномирье-альтернативку.
— За новой добычей! — догадался Никита.
— Да уж не за цветами для любимой… В общем, шороху и переполоху немало вышло. Шутка ли — ручной Камень пропал! Ценность, сами понимаете, немалая. Да и в отношении соблюдения элементарной дисциплины случай, прямо скажем… выдающийся. Тем более что Сидяк не вернулся ни через день, как все рассчитывали, ни через два. И послать за ним немедленно спасательную экспедицию тоже никакой возможности не было: Камень-то ручной — один, второй у нас чуть ли не сто лет спустя появился, а до ближайшего полнолуния две почти недели ждать. Но — ждали, деваться некуда. А дождавшись-таки, отправили за ним двоих Стражников из числа наиболее опытных. Каковые вернулись через сутки ни с чем. Оно и понятно. Во-первых, Москва в любой из альтернативок и в те времена была городом немаленьким, в котором найти человека за 24 часа — задача труднейшая. Особенно если он не хочет, чтобы его нашли. Во-вторых, и с самого начала не было полной уверенности, что загульный Стражник отправился снова именно в «своё» иномирье, а не куда-то ещё. В общем, совсем уж было решили, что пропал Матвей с концами, а с ним вместе и ценнейший ручной Камень, как в одну прекрасную ночь, через две с лишним недели после исчезновения, Сидяк вернулся. Запись кратко сообщает, что Стражник был не в себе, исхудавший, с глазами «аки у волка голодного» и нёс полную околесицу. Якобы отправился он, как верно и предположили, за новой добычей. Но ни в какую Москву не попал, а очутился в неком каменном лабиринте, из которого не было выхода. По этому лабиринту он и блуждал в полном отчаянии все прошедшие дни и ночи, редко питаясь убитыми крысами и жажду утоляя дождевой водой из луж.
— Ага, — констатировал Евгений. — Значит, небо там было, раз дни сменялись ночью и шёл дождь.
— Выходит, так, — согласился Влад. — Хотя прямых указаний на это я в записи не встречал. Там, вообще-то, очень мало было стоящей информации. По сути, говорилось лишь о том, что Матвей Сидяк пребывал в таком невменяемом состоянии, что его в результате признали сошедшим с ума от долгого беспробудного пьянства и последующих лишений. В общем, поставили на Стражнике крест.
— И что с ним стало потом? — поинтересовалась Маша.
— Сказано было, что отвезли его в село Преображенское под Москвой, где в ту пору как раз открылась богадельня для умалишённых, да там и оставили. А что уж потом с ним стало… Не думаю, что Матвею Сидяку удалось вернуться к нормальной жизни. Скорее всего, так он в богадельне и умер. Человека, открыто кричащего о том, что он путешествует по альтернативным мирам, и в наше время будут считать душевнобольным, а уж тогда… В общем, история, конечно, весьма странная, и ясности в ней нет.
— То есть не ясно, сошёл ли на самом деле с ума Матвей Сидяк или его просто-напросто упекли в психушку от греха подальше и, так сказать, за всё хорошее? — догадался Никита.
— Ну… что-то в этом роде, — промолвил Борисов. — Говорю же, запутанная история.
— Н-да, — вздохнул Женька. — Это мало нам даёт. В практическом смысле.
— Почему же, — не согласилась Маша. — Если Матвей Сидяк сумел вернуться, то и у нас получится.
— Неизвестно, где он и был-то, этот самый Матвей, — покачал головой Женька. — Каменный лабиринт, крысы, лужи… Камня здесь полно, это верно — сплошной камень под ногами. Во всяком случае, камень очень напоминает. Но вот что касается лабиринта и крыс… — Он умолк с видом человека, остающегося при своём мнении.
— Да с тобой никто и не спорит, Жень, — сказала Маша. — Чего ты? Бог с ним, с Матвеем этим Сидяком. Я тебя всего-навсего приободрить желаю. Ну и себя заодно. Знаешь как страшно! Ведь в трубу эту, я чувствую, по-любому лезть придётся.
— Точно, — поддержал Машу Никита. — Деваться нам больше некуда.
— Ещё можно пойти вдоль стены, вернуться назад или тупо остаться на месте, — буркнул Женька. — Целых три варианта.
— Даже четыре, — хмыкнул архивариус.
— Как это? — удивился Евгений. — Три.
— Вдоль стены можно идти и вправо, и влево, — пояснил Борисов с самым серьёзным видом.
Никита с Машей засмеялись, Женька, помедлив, присоединился к ним.
— Отлично, — повеселел вслед и Борисов. — Главный враг человека в подобных ситуациях — это уныние. Знаете, почему?
— Догадываемся, — сказал Женька. — Потому что уныние — внутренний враг. А внутреннего врага победить чаще всего труднее, чем внешнего.
— Молодец, — похвалил Влад.
— Чёрт с ним, — сказал Женька. — Тогда, чур, я первый. На разведку. По-моему, сразу всем лезть глупо. Если что, трудно очень будет возвращаться. А я самый худенький и ловкий.
Маша, Никита и Влад переглянулись.
— Я тоже ловкая, — сообщила Маша.
— Ты — женщина, — сказал Женька.
— И что? — недобро прищурилась Маша.
— Не то, что ты подумала, — сказал Женька. — При всех твоих достоинствах, я служил в армии. Извини.
— Не ты один, — сказал Никита.
— Но я-то как раз в разведке…
— А я в погранвойсках. И что?
— Так, парни, — вмешался Влад. — Раз уж пошел такой разговор, то позвольте мне, как старшему здесь по всем статьям. Женя прав. Идти на разведку нужно одному. Вот и пойдёт. Исходя из того, что он инициатор. И прочих факторов.
— Это каких, например? — хмуро осведомился Никита.
— Например, факторов силы и ловкости, — объяснил Борисов. — Как уже и было сказано. Ты сильнее, значит, тебе и оставаться защищать женщин и стариков. В случае чего.
— Что-то не вижу я здесь стариков, — буркнул Никита.
— Мне лучше знать, — сказал Влад.
— Или вытаскивать Женьку придётся, — добавила Маша, подумав. — Опять же в случае чего.
— Крепкий аргумент, — сказал Женька. — Он же фактор. Мне вытащить Никиту будет проблематично.
— Чёрт с тобой, — не выдержал Никита. — Лезь. Подчиняюсь.
— Правильно делаешь, — сказал Влад. — Значит, так, товарищ Аничкин, даю вам десять минут. Это в одну сторону. Если за это время труба не кончится, поворачивай обратно. Если обнаружишь конец трубы раньше, дай знать голосом, быстро осмотрись и, опять же, возвращайся. Вопросы?
Вопросов больше не было ни у кого, и вскоре Женька с «вальтером» в правой руке, оставив рюкзак на попечение товарищей, скрылся в круглом отверстии.

Ползти по трубе — не самый приятный род занятий для человека, и Женькины колени и локти протестующе заныли уже через несколько минут интенсивной работы.
«Хорошо ещё поверхность изнутри хоть и гладкая, но не отполированная, — думал разведчик, медленно и упорно продвигаясь вперёд, — и свет всё ярче с каждым метром. Значит, есть надежда, что другой конец не очень далеко. В пределах отведённого времени».
Свет и в самом деле становился ярче, но труба шла зигзагом, и поэтому разглядеть, далеко ли её конец, сразу не получалось. Но Женька всё-таки его увидел, когда вскоре попал на прямой участок. До круглого яркого пятна оставалось не более десяти метров, которые разведчик преодолел уже никуда не торопясь, и, достигнув края, прежде чем выглянуть наружу, повернул, как мог, назад голову и крикнул во тьму:
— Зде-есь!!
— Ждё-ом!! — тут же заорал в ответ с другого конца Никита.
— О! — посмотрел на часы Влад. — Добрался. Уже хорошо. Я боялся, что времени может потребоваться гораздо больше.
— Все боялись, — сказал Никита. — Всё-таки паршивая это штука — ждать, когда другие действуют.
— Особенно в молодости, — подтвердил Борисов. — С возрастом к этому привыкаешь.
— Просто вы, мужчины, плохо умеете терпеть, — доверительно сообщила Маша. — Природа у вас такая… нетерпеливая.
Мужчины одновременно и скептически хмыкнули, но промолчали.
Прошло ещё четверть часа, и наконец в трубе показался Женька. То есть сначала показались его ноги, потому что разведчик возвращался в исходную точку на манер рака, двигаясь задом наперед — развернуться в трубе не было никакой возможности.
— Выход там есть, — сообщил он, когда полностью выбрался наружу и чуть отдышался. — И не очень далеко. Но… — Женька умолк и стволом «вальтера» задумчиво почесал висок.
— Убери оружие, — негромко посоветовал Никита.
— Что? А, да… — Женька сунул пистолет в подмышечную кобуру. — В общем, там какое-то освещённое искусственным светом помещение, из которого, в свою очередь, тоже нужно выбираться.
— Почему? — поинтересовалась Маша.
— Потому, что в нем нет ничего интересного или полезного. Пустое оно.
— И как из него выбраться? — поинтересовался Влад.
— Э… оно похоже на вертикальную шахту, — показал руками Женька. — Высокая такая шахта. Но там есть нечто вроде спирального пандуса, по которому, думаю, можно подняться до самого верха. Где, надеюсь, и обнаружится искомый выход. Или не обнаружится.
— Думаешь… — повторил Никита. — То есть ты из трубы не вылезал? То-то я смотрю — раком назад вернулся.
— Боялся, что обратно не влезу, — объяснил Женька. — Там до пола метра два.
— Значит, передвигаться лучше всего ногами вперёд, — решил Борисов. — Чтобы спрыгивать, а не падать. Ну что, молодёжь, готовы?
— Мы-то готовы, — сказал Никита. — А вы?
— Надеюсь, — машинально поправил ремень на животе архивариус. — Эх, староват я уже для таких упражнений… Ладно. Первым тогда ползёт Женя, потом ты, Никита, Маша, и я замыкаю. Будете меня ловить.

Глава 17
Патруль и Стража. Снова бежать

Разум-инструкция, чувство-интуиция. Единство и борьба противоположностей. Лёд и виски в одном стакане. И вечный непрерывный выбор — чего больше на этот раз? Или поровну? Или всё-таки инструкция, потому что потом ответственность превращается всего лишь в скучные буквы параграфов?
Я молча смотрел в серые глаза Марты и не видел в них, честно сказать, особых переживаний по поводу того, что её часто в этой жизни обманывали, как она только что мне сказала. Мне уже не в первый раз пришла в голову мысль, что эта девушка совсем не похожа на проститутку. Или будем говорить так: она мало похожа на тех проституток, что я встречал в своей жизни. И главное, что её отличает — это именно глаза. У «жриц любви» глаза или не на месте, беспокойные, или просто тусклые, отрешённые. У Марты же взгляд другой совсем. Молодой, цепкий. С весёлой искоркой. Вот и сейчас. Задала каверзный вопрос, закурила спокойненько и ждёт ответа, пуская дым к потолку. Кто я такой… Надо же. Эх, гори ты огнём, инструкция, воспользуемся интуицией. В конце концов, я — Стражник, а не разведчик на вражеской территории, хотя между нашими профессиями и много общего. Что ж, попробуем.
Я налил себе водки, выпил, отправил вслед за ней соленый груздь, не торопясь, закурил и спросил:
— А тебе не всё равно, кто я?
— Как мне может быть всё равно, если мы с тобой уже второй день вместе и ты со мной в Крым собрался? — нахмурилась она. — Или ты думаешь, что у девушек моей профессии вовсе какой бы то ни было разбор отсутствует? Плати хрусты, а на остальное плевать, всё снесём, на всё согласны?
— Ну… в какой-то мере и это тоже, наверное, — признался я. — Но, повторяю, я не очень понимаю в девушках и женщинах вообще и в девушках твоей профессии в частности. Бог его знает, что у вас на уме, загадочный вы, женщины, народ.
— Равно, как и вы, мужчины, — усмехнулась она. — Старая песня. Насчёт же разборчивости… Ты не думал, что я элементарно могу бояться? Извини, конечно, но у тебя на лице не написано, что ты, к примеру, не серийный убийца женщин и девушек вообще и девушек моей профессии в частности.
— Далась нам с тобой эта профессия, — пробормотал я. — Бог с ней совсем. Мне совершенно не важно, чем ты занимаешься. Был бы человек хороший.
— Ага, неважно, как же, — не поверила Марта. — Знаю я вас. Но мы, кажется, не об этом начали разговор.
— Хорошо, — я отодвинул тарелку в сторону и облокотился о стол. — Давай я попробую сказать правду, и мы посмотрим, как ты к ней отнесешься.
— Давай, — согласилась она.
— Ты фантастику любишь?
— Хорошую люблю.
— Тогда тебе должно быть известно о теории параллельных миров.
— Ну… в самых общих чертах.
— Уже неплохо, — сказал я. — А теперь представь, что это не теория, и параллельные миры, или, как мы их называем, альтернативные миры, и в самом деле существуют. Мало того, они не очень сильно отличаются друг от друга и по ним вполне можно путешествовать. Если знать, как.
— А зачем? — спросила она.
— Что — «зачем»?
— Зачем по этим альтернативным мирам путешествовать? Разве мало одного мира, своего?
— А разве много? — ответил я вопросом на вопрос. — И вообще. Раз явление существует, его нельзя оставить без наблюдения. Мало ли что оно выкинет! Нет, контроль быть должен. Так уж мы, люди, устроены.
— Это вы, мужчины, так устроены, — сказала Марта, — что вам над всем контроль нужен. Но, в общем-то, в данном случае я с тобой согласна. Если такое явление, как параллельные миры, или альтернативные реальности, существует, то над ним нужен контроль. Или хотя бы наблюдение.
— Умница, — похвалил я. — Правильно понимаешь ситуацию. Так вот, смогла бы ты поверить, что перед тобой сейчас и находится один из таких наблюдателей, или, если хочешь, контролёров?
Некоторое время Марта молча и пристально смотрела на меня, потом коротко рассмеялась и откинулась в кресле. Взгляд её остался таким же внимательным, но приобрёл ещё некоторую… бесшабашность, что ли. Я не успел в этом разобраться, как она небрежно осведомилась:
— А ты?
— Что — я? — не понял я.
— Ты бы мог в это поверить?
Настало время для меня умолкнуть и придать взгляду остроту и пристальность.
— Извини, я не очень понимаю, что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду то же самое, что и ты, — не сдавалась Марта. — Ты спросил, могла бы я поверить. Так вот. Я бы — могла. А ты — мог бы?
— Почему бы и нет, — медленно ответил я. — Мне-то как раз поверить в это довольно просто.
— Сейчас ты скажешь, потому что ты и есть такой наблюдатель-контролёр, — предположила она. — Так?
— Ну… допустим, так, — прищурился я. — И что, веришь?
— Верю, — не стала задерживаться с ответом Марта. — Мне, как и тебе, поверить в такое легко.
— Только не говори, что ты тоже контролёр-наблюдатель! — засмеялся я. — Но с другой стороны. Потому что, если бы с моей, я бы знал.
— А почему — не говорить? — удивилась Марта. — Ты решил быть со мной откровенным — спасибо. Я подумала и тоже решила довериться интуиции и сказать правду. И будь что будет. Ты ведь наверняка действовал сейчас не по инструкции, а? Признайся!
Она подмигнула и засмеялась.
Деваться было некуда, и я засмеялся вслед за Мартой. Настолько искренне, насколько смог это сделать.
Хотя, если честно, было мне совсем не до смеха. О каком веселье можно говорить, если молодая, красивая и, в общем-то, малознакомая женщина просветила тебя насквозь, словно рентгеновскими лучами, своими глазами серого цвета и чуть ли не прочитала твои мысли? И это не те мысли, которые обычно возникают у нормального мужчины при виде красивой молодой женщины. Если бы те, было бы понятно и даже, возможно, приятно. А тут такое ощущение, будто тебя… раскусили. Как ни избито это звучит. Раскусили и думают: сразу проглотить или сначала всё-таки как следует разжевать?
— Ну, и как это могло получиться? — первым не удержался я от закономерного вопроса. — Если честно?
— Да чего уж теперь скрывать, — вздохнула она. — Мы за вами давно наблюдаем.
— Мы — это кто?
— Мы — это Патруль Реальностей, — сообщила Марта. — Организация, соответствующая вашей Страже Внезеркалья. Более прагматичное и современное название, согласись.
— Скорее прозаичное, — не согласился я. — В нашем названии есть поэзия. А у вас? Патруль Реальностей… Нет, вполне мужественно, не спорю. Но без выдумки и креатива. Звучит как название дешёвого фантастического романа.
— Ой-ой-ой, — махнула рукой Марта. — Тоже мне, выдумщики. Стража Внезеркалья! Фу ты, ну ты, лапти гнуты. И вообще. Если вы такие все из себя творческие и поэтичные, то почему мы вас первыми обнаружили, а не наоборот?
— Вот поэтому, наверное, и обнаружили, — ухмыльнулся я, — что проза в подобных случаях всегда опережает поэзию. Но не побеждает её.
— А мы что, разве воюем? — осведомилась Марта. — Давай-ка проясним этот вопрос с самого начала, чтобы потом не возникало недоразумений.
— Да, это главный вопрос, — согласился я. — Особенно с учётом того, что мы с тобой, кажется, оба нарушили инструкцию. Или всё-таки?..
— Нет, — покачала она головой. — Это не игра. Но если бы даже и было игрой, то, по-моему, выгодной и для вас, и для нас. Подумай сам.
— Уже, — кивнул я. — Зачем воевать, когда можно сотрудничать. Так?
— Ага, — сказала Марта. — Сотрудничество в любом случае продуктивнее войны. Особенно когда воевать нет повода.
— Ну, повод-то всегда найдётся, — сказал я. — При желании. Например, зачем вы за нами следили и засылали агентов? Если наша с тобой встреча срежиссирована, это значит, что в рядах Стражи завёлся «крот». И я даже могу догадаться, кто это. Гриша Булыгин, да? Больше просто некому. А с учётом того, что Гриша у нас работает, насколько я помню, около четырёх лет… За это время вполне можно было найти варианты для сближения.
— Вот я и нашла, — невозмутимо ответила Марта. — Что тебя не устраивает?
— Всё нормально, — сказал я. — Не обращай внимания. Должен же я как-то выразить негодование по поводу того, что вы нас обвели вокруг пальца и успели раньше! Дай выпустить пар.
— Так и быть, выпускай, — улыбнулась Марта. — Только не очень интенсивно и долго, ладно? Нам ещё надо придумать, что делать дальше.
— А что тут думать, — вздохнул я. — Начальству надо докладывать в любом случае.
— Это я понимаю, — сказала она. — Не очень только понимаю, под каким соусом этот доклад подавать.
— Под соусом взаимовыгодного сотрудничества, под каким же ещё! Сама же сказала. Или ты боишься, что твоё начальство накажет тебя за самоуправство?
— Не то чтобы так уж прямо боюсь, — призналась она. — Но опасаюсь.
Я ухмыльнулся.
И тут же мне в голову пришла очевидная и простая мысль о том, что если Марта — сотрудница Патруля Реальностей, аналога нашей Стражи, то вряд ли она может быть одновременно проституткой.
Очень вдохновляющая, надо заметить, мысль.
Вот только как её проверить? Как, как… Взять и спросить напрямую — вот как.
Я уж было открыл рот, но Марта снова меня опередила.
— Кстати, если тебе интересно, — сказала она, — то я не проститутка. Это я так просто сообщаю, на всякий случай.
Пришлось опять скрывать замешательство за ухмылкой. Правда, мне показалось, что в этот раз она вышла кривоватой.
Подошёл официант.
— Прошу извинить, — обратился он к Марте. — Но вас к телефону. Аппарат в баре.
— Спасибо, — кивнула ему Марта и, глядя на меня, добавила: — Это наверняка то самое моё начальство, о котором мы говорили. Если хочешь, пошли вместе.
— Пожалуй, — решил я. — Раз уж мы вместе это начали, то будем вместе и дальше.

Народу в баре было совсем мало: двое — он и она — за столиком в углу и один мужчина у стойки. В скрытых динамиках мурлыкало что-то близкое к старому доброму рок-н-роллу, и я подумал, что интересно было бы поближе познакомиться с музыкой этого мира. Хотя бы западной и в пределах двадцатого века. Наверняка много общего с нами найдётся. Как и всегда, впрочем.
Телефонный аппарат располагался в начале стойки. Трубка была снята и лежала, дожидаясь Марты.
«Сцена прямо как в кино прошлого века, — подумал я мельком, — вот что значит мир без хорошо развитой сотовой связи. Вроде бы и мелочь, а как сразу заметно. Хотя, разумеется, не мелочь, и жизнь при наличии мобильных телефонов меняется довольно сильно».
Марта уселась на высокий табурет и взяла трубку, я облокотился о стойку рядом.
— Алло, — сказала она. — Это Марта.
Мне не было слышно, о чём говорил собеседник или собеседница Марты, но я хорошо видел её лицо. Уже через несколько секунд разговора брови девушки нахмурились, губы сжались, вертикальная складка прорезала лоб.
— Саша? — произнесла она напряжённым голосом. — Алло. Алло!
Посмотрела на трубку, как будто засомневалась в её исправности, и медленно положила на рычаги.
— Что? — спросил я.
— Пойдём за столик.
Мы вернулись на свои места.
— Налей, — попросила Марта.
Я взялся за бутылку с вином.
— Водки, — сказала она.
Сорокаградусной в графине как раз хватило на две рюмки. Мы выпили.
— Так что случилось? — повторил я вопрос.
— Разгром, — ответила Марта. — Позвонил один из наших Патрульных. Его зовут Саша, но это не важно. Успел сказать, что на Контору напали.
— Контору?
— Да. У вас Приказ, у нас — Контора. Только не говори, что звучит избито, не до этого сейчас.
— Я и не говорю. Когда напали? Кто?
— Только что, как я поняла. Неизвестно кто. Люди в чёрных масках. Очень плохо. Я слышала выстрелы. Понимаешь? А потом Саша вскрикнул, и связь прервалась.
— Он звонил из этой вашей Конторы? — спросил я.
— Не успела понять, — покачала Марта головой и нервно закурила. — Но, как мне показалось, из неё.
— Так, — сказал я. — Попробуем реконструировать ход событий. Неизвестные в масках и с оружием нападают летним вечером в Москве на глубоко законспирированную организацию… Вы как, законспирированы? Или власть о вас знает?
— Я рядовая патрульная, — сказала Марта. — По моим сведениям официально нас не существует. А там… Всё может быть. У начальников большие связи.
— Спрошу иначе, — я тоже закурил. — Это может быть какая-нибудь полиция-милиция или ваша государственная служба безопасности? Эта… как её… СОПР — Служба охраны престола России?
— Да не знаю я! — в сердцах воскликнула Марта. — Никогда не имела с ними дела. И не ведаю, могли мы перебежать им где-то дорогу или нет. Теоретически, конечно, могли. Понимаешь… не верю я, что мы никак не были связаны со Службой охраны — мы их «сопричниками» называем, кстати. По аналогии. Но что бы ни произошло, стрелять?! А там стреляли, я слышала. И Саша вскрикнул.
— Этот твой Саша знал, что ли, что ты здесь?
— Разумеется, — сказала она. — Он был на дежурстве сегодня.
— Хм… Вообще-то, сами по себе выстрелы ещё ничего не значат. Может быть, стреляли в воздух. Для устрашения, так сказать.
— Ты сам веришь в то, о чём говоришь? — криво усмехнулась Марта.
— Н-да, — согласился я. — С трудом. Что ещё он тебе сказал? Дословно можешь передать разговор?
— Попробую, — она ненадолго задумалась. — Значит, так. «Марта, это Саша. На Контору напали неизвестные в масках. У них оружие, их много, и они громят всё подряд. Сюда не возвращайся, беги…» Всё. Потом я услышала выстрелы и крик.
— Это был крик боли?
— А бог его знает, какой это был крик, — зло сказала Марта. — Я, знаешь ли, не спец по крикам. Особенно по Сашиным крикам. Потому что никогда раньше не слышала, чтобы он кричал. Но теперь он кричал, и этого для меня вполне достаточно, чтобы осознать серьёзность положения.
— Не психуй, — сказал я.
— А ты не задавай дурацких вопросов, — огрызнулась она. — Какой был крик, надо же. Нашёл, что спросить.
— Кроме всего прочего, он сказал «беги», так? — уточнил я.
— Да, это было его последнее слово — «беги». Мне показалось, что он хотел сказать что-то ещё, но не успел.
— По-моему, это самое важное из того, что он сказал, — предположил я. — Беги. Это значит, что он понял: опасность смертельная. Просто так мы не бежим. Как правило.
— Да… наверное, — не слишком уверенно согласилась она.
— Если бежать, то в какое-то определённое место, — продолжил я. — А не куда глаза глядят. У вас было что-то предусмотрено на подобный случай?
— Запасной вариант?
— Он самый.
— Не знаю, имею ли я право…
— Брось, — поморщился я. — Мы ведь уже договорились. Да и в любом случае, не время сейчас для секретов и тайн. Если тебя это утешит, могу сказать, что наша запасная база располагается в городе Ростове-на-Дону. Это первая. А вторая в Крыму. В районе Нового Света. А знаешь, почему?
— Знаю, — кивнула она. — Там, на юге, тоже много Проходов. Почти как в Москве.
— Мы называем это Окна, — сказал я. — Ну так что?
— Что-что… — Марта решительно загасила в пепельнице сигарету. — Ехать надо, всё правильно. Если кто-то и уцелел, то соберутся там. В конце концов, именно это и сказано в инструкции.
— В Ростов или Крым? — осведомился я.
— В Крым, — сказала она. — И как можно скорее. Наша первая запасная база там.

Глава 18
Дворец с тысячью комнат

Больше всего это напоминало дурной сон пьяного архитектора-недоучки.
По крайней мере, никто не стал спорить с этим определением, когда на третьем часу блужданий его во всеуслышание огласил Евгений. Они как раз попали в какой-то обширный зимний сад с неизвестными растениями и деревьями, обнаружили небольшой водоём с разноцветной галькой на дне и присели возле него отдохнуть. Благо рядом нашлось и некое, на ощупь словно каменное, образование, которое вполне можно было использовать в качестве скамейки.
— А почему недоучки? — поинтересовался Влад. — По-моему, и пьяного достаточно.
— Нет уж, — злорадно произнесла Маша. — Я Женьку поддерживаю двумя руками. Только пьяного — мало. Пусть будет ещё и недоучка. Это ж надо такое нагородить! — она повела рукой вокруг. — Уму непостижимо.
После того, как Влад, Маша, Женька и Никита преодолели трубу и оказались в высоченном и освещённом помещении-шахте со спиральным пандусом, прошло два часа с четвертью. За это время они прошагали не один километр и увидели немало странного и удивительного.
Прозрачные, словно поддерживаемые неведомой силой в воздухе, переходы и узкие высокие эстакады, пересекающие обширные пространства, уставленные по полу длинными рядами пулеобразных и прозрачных то ли кабин, то ли шкафов загадочного назначения в человеческий рост высотой. Овальные дверцы некоторых были приоткрыты, что, собственно, и делало их похожими на шкафы или кабины.
Лабиринты шестиугольных, как соты, комнатушек со светящимися разноцветными панелями, при нажатии издающими протяжные звуки различных тонов.
Анфилады сводчатых залов с причудливыми, будто взметнувшимися из пола навстречу падающему потолку, колоннами.
И всюду — мягкий, приглушённый, берущийся неизвестно откуда свет. Вполне приятный для глаза, но не позволяющий рассмотреть детали.
Следовало честно признать, что всё увиденное плохо поддавалось мало-мальски логическому осмыслению. Ясно было одно: они попали в некое чертовски непонятное место, из которого пока не могли найти выход.
— Нагородить… — повторил Никита. — Ты знаешь, а в этом что-то есть. Может быть, мы как раз и блуждаем по некоему городу.
— Построенному неизвестно из чего, кем и когда, — продолжил Женька.
— И зачем, — добавил Влад.
— Городу? — удивилась Маша. — Скорее гигантскому дворцу. Дворец с тысячью комнат и залов.
— Пусть будет дворец, — сказал Никита. — Мне всё равно. А вот что мне не всё равно, так это как отсюда выбраться.
— Спокойно, — посоветовал Влад. — Мы не так уж долго здесь и плутаем. Подумаешь, три часа. Все наши исследования ещё впереди. Опять же для очень уж сильного беспокойства лично я пока не вижу оснований. Тут есть чем дышать, довольно тепло и светло, а теперь ещё мы обнаружили воду и жизнь. Это, знаете ли, обнадёживает.
— Странный здесь свет какой-то, — сказала Маша. — Там, где он, конечно, есть. Откуда идёт — непонятно. И слабый. Дворец Сумрака.
— Поэтично, — хмыкнул Женька. — Но лично я не уверен, что здесь всегда такое освещение.
— Здесь всё странное и непонятное, — произнёс Никита. — А вот я не уверен, между прочим, что всё это дело рук человеческих. Какая-то чуждая логика. И не только логика.
— А что ещё? — заинтересовался Женька.
— Пропорции, — объяснил Никита. — Когда Маша сказала насчёт пьяного архитектора-недоучки, я тут же понял, что меня смущало всё то время, что мы тут находимся. Пропорции. Не рассчитаны они на человека. По-моему.
— Золотого сечения нигде не видать? — с ехидцей в голосе осведомился Женька. — Так я тебе скажу, что фигня это всё. Современные архитекторы редко о нём задумываются и, соответственно, его соблюдают. Помню, брал я как-то интервью у одного известного нашего… как бы это сказать… зодчего, так вот он…
— Пока ты не сказал, я об этом золотом сечении вообще не вспоминал, — перебил его Никита. — Да и при чём здесь оно? Что, если человеческие пропорции, то обязательно золотое сечение, что ли? Ты ещё про ряд Фибоначчи вспомни. Начитался, понимаешь, разной муры и туда же. Одно слово — журналист. Что с вас взять. Только и знаете, что по верхам скакать да народ с толку сбивать.
— Ты у нас, можно подумать, шибко образованный! — упёр руки в бока Женька.
— Эй, мальчики, — предостерегающе положила обоим руки на плечи Маша. — А ну-ка прекратите немедленно. Ещё ссоры нам не хватало!
— Я забыл, что собой представляет ряд Фибоначчи, — заметил Влад, — и с большим трудом вспоминаю, что такое золотое сечение. Но в словах Никиты, как мне кажется, есть резон. У меня тоже мелькала похожая мысль. Только я её промолчал, а Никита высказал. И правильно сделал. Молчание в нашем случае — отнюдь не золото.
— Вы хотите сказать, что это не люди построили? — с любопытством огляделась Маша. — И кто же тогда?
— Праздный вопрос, — буркнул Женька, косясь на Никиту, который, как ни в чём не бывало, оглядывался вокруг. — Для того, чтобы на него ответить, надо знать, где мы находимся. Может такое быть, что это и не Земля вовсе? А, Влад?
— Чёрт его знает, — ответил Борисов. — Матвей Сидяк где был, на Земле? Неизвестно.
— Крысы, — напомнила Маша. — Он ел крыс.
— И пил воду из луж, — сказал архивариус. — Да, верно, так написано с его слов. Но кого он мог называть крысами, да ещё и с учётом того психического состояния, в котором находился…
— Например, вот это, — негромко и неестественно спокойно произнёс Никита, медленно вытаскивая свой «глок-17». — Тихо, ребята, без паники. Вон там, сразу за водоёмом. Справа. На дорожке.
Все посмотрели в указанном направлении.
— Похоже на гигантскую черепаху, — шёпотом сказала Маша. — Только лап не видно. И головы.
— Не знаю как вам, — тоже шёпотом сообщил Никита, — а мне оно не кажется живым существом.
— Какой-то механизм? — осведомился Влад негромко. — Автомат? Робот?
— Отсюда по-любому не разобрать, — сказал Женька, тоже доставая свой «вальтер». — Надо бы поближе… Э, да эта штука или зверюга сама к нам направляется.
И верно.
Возвышающаяся над полом сантиметров на двадцать неровная тёмная полусфера, дрогнув, как бы поплыла в их сторону, огибая по дороге водоём.
— Подобрали ноги, — приказал Влад и первым уселся на «скамейке», будто петух на насесте. — Бежать, думаю, не стоит, но разумная осторожность не помешает.
Маша, Никита и Женька немедленно последовали его примеру.
Тем временем «черепаха» приблизилась, и даже в неверном и тусклом свете стало видно: с черепахой это самодвижущееся образование имеет весьма отдалённое сходство.
— Нет, — признала Маша, переходя с шёпота на нормальный голос. — Не черепаха. Гриб без ножки. Ба-альшой.
— Жестянка, — упрямо буркнул Никита. — Мятая.
— Причудливая фантазия, — уважительно заметил Влад. — Но мне и правда интересно, живое это или нет.
— Вопрос философский, — сказал Женька. — Ну-ка…
Он переложил пистолет в левую руку, достал из нагрудного кармана пластинку жевательной резинки, освободил её от бумаги и фольги, сунул пластинку в рот, фольгу скатал в шарик и аккуратно, навесом, бросил на «черепаху-гриб-жестянку».
Серебристый комочек долетел до неровной светло-коричневой в разводах поверхности и… пропал с глаз.
— Не понял, — признался Женька. — Куда он делся? Кто-нибудь видел?
— По-моему, эта фиговина его это… типа проглотила, — сказала Маша. — Или поглотила, если точнее.
— И не поморщилась, — сказал Никита. — Надо в неё чем-нибудь посущественнее кинуть. Сейчас…
— Не надо, — сказал Влад. — Вам бы только швыряться… Дайте мне кто-нибудь фонарик.
— Возьмите, — протянул свой Женя.
— Спасибо, — архивариус вдавил кнопку и направил яркий луч электрического света на неведомый объект.
— Глядите, остановился! — воскликнула Маша.
— Видим, — сказал Влад и выключил свет.
Существо (механизм-автомат?) немедленно двинулось дальше.
— Как интересно… — Влад снова включил и выключил фонарик. — Стой там, иди сюда!
— Простейшая штука, — сказал Никита. — Называется фотоэлемент. Света много — импульс, срабатывает реле, машина останавливается.
— Или специальный, реагирующий на интенсивность электромагнитного излучения видимого спектра орган, — продолжил Влад. — Не знаю, как вы, а я так и не пойму пока, живое это или нет.
— И для чего предназначено, — сказал Женька.
— И откуда взялось, — напомнил Никита.
— О! — догадалась Маша. — Откуда взялось. Вот именно. Если мы не знаем, откуда оно взялось, то вполне можем проследить, куда оно направляется. Правильно?
— Гениально, — восхитился Женька. — Вот и говорите мне после этого о пресловутой женской логике. В жизни не поверю.
— Я тебе это запомню, — пообещала Маша.
— Да это же комплимент в чистом виде! — забеспокоился Аничкин. — Машенька, ты же знаешь, как я тебя люблю и уважаю!
— Пошли, раз уж решили, — сказал Влад. — А то уйдёт. Потеряем.

Когда у человека появляется конкретная цель, размышлял Влад Борисов, неторопливо следуя за своими молодыми спутниками и загадочным объектом, ему сразу становится легче жить. Нет, не легче, другое слово. Интереснее и ярче. Впрочем, это значит, что в каком-то смысле и легче. Сто раз проверено. Вот ещё каких-то полчаса назад я было начал беспокоиться о том, чтобы ребятки не впали в грусть-тоску из-за полной бессмысленности происходящего. Знаю я молодёжь, сам такой был. Им целенаправленное действие подавай. А когда его нет, начинается скука. А где скука, там и до уныния недалеко. Впрочем, кажется, мальчики и девочка оказались крепкими. Молодец, Мартин, разглядел. Да и подготовка, очевидно, сыграла свою роль. Ну и появление этого «гриба», естественно. Вовремя. Хотя, что это я о мальчиках и девочке волнуюсь. О себе надо бы поволноваться. Точнее, обо всех нас в этой дурацкой — по-иному не скажешь — ситуации.
Что произошло вообще?
Кто и зачем на нас напал, убил людей и разгромил Приказ? Игры ФСБ? Всё может быть, но вряд ли. То есть маловероятно. Мы им никак не мешаем и даже наоборот. Я, разумеется, всего не знаю, но общая, скажем так, парадигма наших тайных и совсем тайных отношений с властью не позволяет предположить возможность столь откровенного и открытого вооружённого нападения. Были бы звоночки, были бы обязательно.
Но их не было.
Или я действительно чего-то важного не знаю? Нет, всё-таки мне бы Михалыч сообщил — столько лет… вместе начинали. Ну, почти вместе. Он немного раньше. Так что же случилось? Чёрт, гадать можно до бесконечности и всё равно ни к чему не придёшь, только расстроишься. Хотя я уже и так расстроен — дальше некуда. Фактов нет. И сведений. Точных и достоверных. А по косвенным данным, которые имеются, предположить можно всё, что угодно. Вплоть до того, что какие-то загадочные и могущественные силы специально устроили столь хитроумную и кровавую ловушку на меня, Борисова Владимира Ивановича, Стражника Внезеркалья и аналитика-архивиста Приказа пятидесяти пяти лет от роду. Ну а Маша, Никита и Женя, что называется, под руку подвернулись в ходе операции. А что? Очень даже может быть. Если не обращать внимания на множество натяжек и несуразностей. Что-то хреново я сегодня мыслю. Непродуктивно. Оно и понятно — спать давно пора. Молодёжи хорошо, она днём выспалась, зная, что предстоит бессонная ночь, а я вот на подобный форс-мажор не рассчитывал…
Тем временем дорожка, по которой они следовали за непонятным грибообразным объектом, привела их к гладкой вогнутой стене и совершенно естественным образом перетекла в широкий арочный коридор, пол которого ощутимо понижался.
— Вход в подземелье? — вслух поинтересовался Женька. — Ну-ну.
— Почему ты так решил? — удивился Никита. — Может быть, мы давно под землёй.
— Ощущение у меня такое, — пояснил Женька. — Или чувство. Выбирай, что нравится.
— Выбирай не выбирай, — сказала Маша, — а идти нужно за нашим грибом-черепашкой. Кстати, никак не пойму, с помощью чего он передвигается. А, мальчики? Ножек у него что-то не видно. И колёсиков тоже.
— Как же их будет видно, если мы на него сверху глядим? — Женька включил фонарик. — Ну-ка….
Но «гриб» не стал дожидаться, когда на него направят луч света и, углубившись в коридор на пяток метров, остановился сам.
— Та-ак, — прокомментировал Женька. — Что стоим, чего ждём?
Словно в ответ на его слова, «гриб» заколыхался, вспучился, опал, снова вспучился и начал приобретать новую форму. Это было завораживающее и жутковатое зрелище. Как будто кто-то невидимый быстро и умело лепил из выпуклой лепешки… Что? Вот лепёшка превратилась в веретено, раздвоилась внизу, стала толще и короче, сверху появилось шарообразное утолщение…
— Мама дорогая, — пробормотал Женька. — Прямо сотворение человека на глазах у изумлённой публики.
— Человечка, — поправила Маша. — На человека материала не хватает. Забавно. Это он сам трансформируется или как?
— Спроси чего полегче, — сказал Никита. — Глядите-ка, по-моему, он никак не может решить, кем ему становиться — мальчиком или девочкой.
И действительно.
У бывшего «гриба», а ныне словно вылепленного из пластилина человечка ростом с невысокую табуретку, несколько раз в быстром темпе появилась, а затем исчезла женская грудь, расширились и вновь сузились бёдра, удлинились-укоротились руки и ноги.
— Неведомый создатель явно испытывает затруднения, — сказал Женька. — Машенька, ты не могла бы притвориться мальчиком? Хотя бы на время.
— Вот ещё! — фыркнула Маша, приосаниваясь и вызывающе изгибая бедро. — Кто сказал, что венец творения — это мужчина?
Наконец череда изменений прекратилась, и фигурка, напоминающая маленький манекен или куклу с условно мужской фигурой (даже намёк на половой член у неё отсутствовал, но и женской груди не было тоже), замерла на месте, словно вглядываясь в стоящих неподалёку людей.
— Глаз нет, а смотрит, — произнёс Никита с интонацией, которую сложно было назвать дружелюбной. — Трансформер хренов.
— Никитушка, чего ты такой агрессивный? — промурлыкала Маша. — Не знаю, механизм это или живое существо, но ничего плохого он-оно нам не сделало. По-моему, даже наоборот. Видишь? Оно пытается стать похожим на нас. Для лучшего контакта.
— Ага, — сказал Никита. — Отличная приманка, это верно.
— Фигня, — сказала Маша. — Я не чувствую в нём подвоха. Ну-ка… — Она решительно сунула «беретту» в кобуру под мышку, сделала два шага вперёд и присела перед человечком на корточки. — Эй, привет!
— Маша! — одновременно воскликнули Влад, Женька и Никита.
— Спокойно, — не оборачиваясь, посоветовала девушка и протянула к манекенообразному человечку руку: — Здравствуй. Меня зовут Маша. А тебя?
Внимание четвёрки было полностью сосредоточено на «пластилиновом» человечке, и поэтому ослепительно-белая горизонтальная молния, с сухим треском разорвавшая воздух и прожёгшая человечка насквозь, произвела воистину ошеломляющее впечатление.
— Ай! — Маша одернула руку и шлёпнулась на задницу.
— Блин! — Никита и Женька присели, выставив перед собой пистолеты, и судорожно поводили стволами, выискивая цель.
— Назад! — скомандовал безоружный Влад, но сам не сдвинулся с места. — Быстро!
Человечек же, в груди которого образовалась дыра размером с детский кулак, будто стёк на пол, превратился в шар, перепрыгнул через Машины ноги и со скоростью убегающей от кота мыши скрылся в зимнем саду.
Но это увидели только Влад и Маша, потому что Женька с Никитой голов не повернули.
— Вот они! — крикнул Женька, и его «вальтер» с грохотом выплюнул огонь.
Новая молния, шипя, обожгла стену возле Женькиного плеча.
И тут же дважды подряд выстрелил Никита.
— За угол! — рявкнул Влад.
На этот раз его послушались, и группа организованно покинула коридор.
— Ты видел?! — возбуждённо крикнул Женька. — Никита, ты его видел?!
— Ни хрена я не видел, — тоже излишне громко ответил Никита. — Мелькнуло что-то тёмное в том конце коридора. И тут же молния прилетела. Это в нас стреляли?
— Нет, блин, это нам дорогу пытались осветить, — сказал Женька, не скрывая сарказма. — Слава богу, неудачно. Но первый раз в человечка-трансформера попали. Суки.
— Какое-то импульсное оружие? — предположил Влад. — Я всегда думал, что это чистая фантастика.
— Всё, что с нами происходит, по-моему, чистая фантастика и есть, — сказал Никита. — Жень, ты-то хоть разглядел, кто это был?
— Слишком быстро, далеко и темно, — покачал головой Женька. — Выскочил слева, пальнул и скрылся за углом по ходу. То есть справа. Но фигура человеческая. Кажется. Сейчас поглядим.
Он прижался спиной к стене, быстро выглянул в коридор, убрал голову и сообщил:
— Никого. Ну, что делать будем? Атаковать?
— Ни в коем случае, — сказал Влад. — Глупо. Мы не знаем, кто нам противостоит и противостоит ли вообще. Возможно, всё это чистое недоразумение. А если даже и враждебные действия, то оружие у противника, как мне кажется, мощнее и эффективнее нашего.
— И мы не знаем, сколько их, — подала голос Маша. — Видели вы одного. А на самом деле?
— Значит, отступаем? — осведомился Никита.
— Да, — кивнул Влад. — Надо найти какое-нибудь защищённое место, где можно было бы отдохнуть и подумать. Не знаю, как вы, мальчики и девочки, а я устал. Хорошо бы немного поспать.
— И поесть, — добавила Маша. — Что-то я от всех этих волнений изрядно проголодалась.

Глава 19
Пять пуль для Пятиглазого

Хороший ресторан, по моему мнению, отличается от плохого, кроме всего прочего, тем, что его обслуживающий персонал не заставляет клиентов долго ждать. Кроме тех случаев, когда это вызвано, будем говорить, производственной необходимостью. Каковая необходимость в хорошем — подчёркиваю — ресторане может быть связана только с заказом того же клиента, потому что на приготовление блюда, а также доставку экзотического продукта или редкого напитка требуется время. Само же обслуживание и расчёт должны осуществляться быстро и четко. И, конечно же, без обмана. Для того и существуют чаевые, дабы не подвергать человека  искушению.
Ресторан «Лермонтов» оказался хорошим — официант, обслуживающий наш столик, материализовался по первому знаку, словно из воздуха, и расчёт тоже принёс быстро.
Я, не поскупившись, расплатился, и мы с Мартой вышли на Тверской бульвар.
Народу и машин было немного. Где-то за Садовым кольцом горел великолепный закат, окрашивая облака над нами прозрачными огненными красками, и вся Москва казалась в эту редкую вечернюю минуту тихой и умиротворённой.
— Как хорошо, — вздохнула Марта. — Даже не верится, что нужно куда-то убегать.
— Внешность обманчива, — сказал я. — Не назвал бы Москву великой лгуньей, но и всей правды она не говорит.
— А в скольких Первопрестольных ты побывал? — спросила Марта. — Я лично — в двух. Не считая родной.
— Для меня это пятая, — сообщил я, жестом подзывая такси. — Но я в Приказе давно, и лет мне, как ты, вероятно, заметила, не так уж и мало.
— В самый раз, — сказала Марта и плотно взяла меня под руку. — Меня устраивает.
Конечно, я не мог изучить как следует эту  Москву за то недолгое время, что в ней находился. Но и трёх поездок на такси хватило, чтобы понять: пробок здесь было не в пример меньше, нежели в моей родной столице. Вообще, я давно заметил, что по этому показателю моя  Москва не имеет конкурентов во всех известных нам альтернативках. Так что закат ещё не успел совсем остыть, как мы были на месте.
На то, чтобы бросить в сумку зубную щётку с бритвой и нацепить под пиджак кобуру с «береттой», много времени не нужно, и меня порадовало, что Марта от меня не сильно отстала (я давно заметил, что женщины, когда надо, могут собраться быстрее любого мужчины), — через десять минут мы уже выходили из подъезда в вечерние московские сумерки.
Автомобиль, на котором мы собирались ехать в Крым (Марта рассказала мне о нём по дороге из ресторана), стоял неподалёку, на другой стороне двора, и здесь же, возле него, нас поджидала засада.
Даже не знаю, как мне удалось её почувствовать — видимо, сказался недавний опыт, приобретённый в террористическом подполье моей последней альтернативки. Как бы то ни было, но огонёк сигареты, мигнувший в салоне автомобиля, стоящего сразу за нашим, и три темных силуэта в другой машине, припаркованной непосредственно перед автомобилем Марты, меня не просто насторожили — это было похоже на то, как если бы кто-то, кому я безмерно доверяю, заорал мне прямо в ухо: «Берегись!»
— Назад, — пробормотал я сквозь зубы и крепко взял Марту за локоть.
— Что такое?
— Твою машину пасут. Уходим. Будем надеяться, что нас не заметили.
Но нас заметили.
Стоило нам развернуться и направиться в другую сторону, как сзади отчётливо хлопнули-чмокнули автомобильные двери, и раздался чей-то решительный окрик:
— Стоять на месте! Эй, вы, двое!
— А вот хрен вам, — пробормотал я, вытаскивая на ходу «беретту». — Беги, Марта. Вон туда, за гаражи, и жди меня там. Я догоню.
— Но…
— Ходу! — я подтолкнул девушку в спину, обернулся и без предупреждения трижды подряд выстрелил по трём тёмным силуэтам, которые двигались к нам через двор.
До них было около тридцати метров. Далековато, но как минимум один раз я попал — крик боли и ярости стал лучшим подтверждением этому. К тому же если двое залегли, то один, как мне показалось, явно упал. Для острастки я выстрелил ещё дважды и кинулся догонять Марту.
За гаражи мы забежали одновременно. Нам повезло, и здесь не оказалось ни единой живой души, что значительно облегчало задачу. Преследователи также не торопились лезть под мои пули, и я подумал, что всё обязательно получится. Главное — действовать быстро и без суеты.
— Извини, родная, — сказал я Марте, обнимая её за талию, — но твой план отменяется, и у нас только один шанс. Стой и не шевелись. Попробуем исчезнуть.
Я не «щупач», но основами настройки на альтернативку с помощью ручного переносного Камня владеют все Стражники. Так же, как и умением в критической ситуации концентрировать всё своё внимание и силы на поставленной задаче.
А задача у тебя, мельком подумал я, сейчас только одна — убраться отсюда домой, и как можно скорее. Ну, Стражник, давай.
Погони не существует, на остальное и вовсе плевать.
Только ты, Камень и твой чистый разум.
Ну и сердце ещё.
Бум-бум-бум. Ровные и спокойные удары.
Всё будет хорошо, ты умеешь это делать, и ты это сделаешь. Вот уже задрожал и засветился воздух рядом, окутывая нас спасительным коконом… загудела басовито неведомая и невидимая струна… ещё чуть-чуть… а-ах!
Вот он.
Переход.
— Тихо-тихо, уже всё, — ноги у Марты явно ослабели, и я с удовольствием прижал её к себе, поддерживая. — Теперь нас точно никто не догонит.
— Всё нормально, извини, это я от неожиданности, — она чуть отстранилась, глядя мне за спину. — Куда это мы попали… Сзади! — Её зрачки мгновенно расширились чуть ли не во всю радужку, и я, не раздумывая, крутнулся на месте, роняя на пол сумку и разворачиваясь лицом к неведомой опасности.
В магазине моей «беретты» оставалось ещё семь патронов, и пять из них я всадил в стоящее передо мной метрах в семи-восьми существо со всей скоростью, на которую только был способен.
Уж больно опасным оно выглядело, а старый закон стрелков Дикого Запада, гласящий: «Стреляй первым, если хочешь остаться в живых», ещё никто не отменял. Да и не смог бы отменить.
Грохот выстрелов ударил в уши.
Существо (очень, очень напоминающее человека, но не человек) влипло в стену позади себя, выронило из верхних конечностей весьма похожий на оружие предмет и, оставляя на светло-кремовой поверхности кровавые полосы, сползло на пол, где дёрнулось несколько раз в агонии и затихло.
— Кажется, готов, — произнёс я не своим голосом и откашлялся. — Или готово. Спасибо, Марта. Вовремя.
— Господи, кто это? — голос Марты доносился до меня словно сквозь вату — на открытом пространстве «беретта» не особо громогласна, но в помещении… — Страшный…
Не опуская пистолет, я медленно приблизился к убитому.
Это  действительно напоминало человека.
До омерзения.
Никогда я не считал себя особо брезгливым по отношению к различного рода и вида живым существам, и некоторую гадливость у меня могли вызвать разве что ни в чём не повинные сколопендры, но здесь я невольно поморщился и задержал дыхание, хотя запах сгоревшего пороха в любом случае забил бы всякий другой, за исключением, пожалуй, трупной вони.
Четыре пули вошли существу в грудь, и только одна попала точно в лоб, разворотив затылочную часть черепа. Так что его «лицо» и всё остальное я мог рассмотреть очень хорошо.
Рост около двух метров или немного больше. Одето в нечто вроде длинной коричневатой безрукавки навыпуск с тремя карманами по бокам и спереди, а также узкие, заправленные в короткие сапоги штаны. Очень бледная, грязно-серого оттенка, плотная и скользкая на вид кожа. Мощная короткая шея. Полное отсутствие волос. Пять маленьких, расположенных наподобие олимпийских колец и закрытых полупрозрачной плёнкой круглых глаз (я предположил, что это именно глаза). Носа нет совсем, а на месте ушей — два пучка обвисших, достающих до плеч тонких щупалец, вызвавших во мне смутные ассоциации с каким-то то ли кинематографическим, то ли книжным образом, который я напрочь забыл. Ощерившийся рот более всего походил на безгубую пасть некой рептилии, с двумя жевательными пластинами вместо зубов. Очень длинные по сравнению с человеческими пропорциями плечи и бёдра. По семь пальцев на руках.
Продолжая держать существо на мушке и помня о том, что в голливудских фильмах подобные твари оживают в самый неожиданный момент, я пихнул чудище ногой.
Никакой реакции.
Пихнул сильнее.
Ноль.
— Кажется, готов, — повторил я и понял, что начинается адреналиновый отходняк — хотелось болтать без умолку, хвастаться одержанной победой, ходить гоголем и всячески радоваться жизни. Это только в книгах и вестернах герой после боя остается таким же невозмутимым и спокойным, как всегда. В жизни всё немного иначе.
«Не торопись, — предостерёг меня внутренний голос. — Очень может быть, что этот монстр был здесь не один. И вообще, неплохо бы определиться для начала, где мы находимся. Согласись, что на северную окраину Москвы, какой бы она ни была, это мало похоже».
Да уж.
Я огляделся.
Высокое кубообразное помещение без окон и какой бы то ни было мебели, из которого в противоположные стороны вело два коридора. Приглушённый свет, исходящий, кажется, непосредственно от стен и потолка. Совершенно незнакомое место. Не будит во мне никаких внятных ассоциаций.
Склад?
Впрочем, с тем же успехом это может оказаться магазином, офисом или заводом. А также учебным заведением или жильём. Ладно, хрен с ней, идентификацией помещения. Откуда взялся этот… пятиглазый, с пучками щупалец вместо ушей и семью пальцами на руках? Пришелец-инопланетянин? На Земле таких нет. Насколько мне известно. Ни в одной из альтернативок. Там вообще с пришельцами из космоса напряжёнка, и все разговоры о них только разговорами и остаются. Ч-чёрт, вот же незадача. Вернее, именно что задача. Из огня да в полымя.
— С пистолетом управляться умеешь? — спросил я Марту. Она чуть побледнела против обычного, но глаза блестели решительно.
— Держала в руках. А что?
— На, — я протянул ей «беретту» рукоятью вперёд, — посторожи.
— А ты?
— А я этого пятиглазого обыщу. На всякий случай. Патрон в стволе, учти. Второй — в магазине. При нужде можно немедленно стрелять. Целься, жми на спусковой крючок, и пуля вылетит. Представь себе, что это не пистолет, а фотоаппарат. Отдача не очень большая, чай, «беретта», а не какой-нибудь «магнум»…
Сообразив, что несу какую-то чушь, я умолк, присел на корточки и первым делом ухватился за оружие Пятиглазого.
Если, разумеется, это было оружие.
С другой стороны, чтобы это ещё могло быть? Ну… допустим, перфоратор. Или просто большая инопланетная дрель. Шуруповёрт и монтажный пистолет в одном флаконе. Строительный инструмент, в общем. С лентой-ремнём для ношения на плече, груди или за спиной.
Смешно.
Но с другой стороны, почему бы и нет? Представим себе, что это какой-нибудь местный рабочий. Мы же не знаем, где мы? Не знаем. Вот и представим. Строительный, значит, рабочий. Делал тут ремонт. Вдруг откуда не возьмись материализуются двое каких-то чудищ-страшилищ. Что делает рабочий? Правильно. Выставляет перед собой перфоратор от страха и делает вид, что он сам будет опаснее любой опасности. На всякий случай. А что в ответ совершают эти двое уродов? Вместо того, чтобы до икоты и мокрых штанов испугаться или хотя бы представиться, они орут и открывают огонь на поражение. И, натурально, поражают.
Насмерть.
Финита.
Н-да, а вот теперь не смешно. И тем не менее давайте всё же разберёмся.
Так… Это явно рукоять. Длинная — как раз под семь пальцев. А эта клавиша прямо так и просится, чтобы её нажали. Ну-ка…
Я направил «дрель-перфоратор» в потолок…
— Внимание!
…и нажал клавишу.
Ничего не произошло.
Хм. А вот этот вот рычажок вполне может быть предохранителем.
Так и есть. На этот раз «перфоратор», словно пойманная рыба, дёрнулся в моих руках и с треском выплюнул в потолок самую натуральную молнию.
Было темновато, но я разглядел, что место, куда молния вонзилась, почернело и даже, кажется, обуглилось.
Значит, всё-таки оружие. Хотя чёрт его знает, какие у местных строительных рабочих могут быть инструменты. А вдруг это сварочный аппарат? Всё, отставить, эдак своё же воображение доведёт меня, пожалуй, до полного абсурда.
— И всё равно моя «беретта» круче, — объявил я и подмигнул Марте, которая улыбнулась мне в ответ краем рта.
Обыск пятиглазого ничего не дал.
Все три его кармана на длинной «безрукавке» оказались пусты, словно кошелёк алкоголика после недельного запоя, а других карманов на одежде не обнаружилось.
— Ни хрена у него больше нет, кроме этого ружьёца, — сообщил я, выпрямляясь. — Даже странно.
— Почему странно?
— Возьми нас. И оружие, и две сумки — твоя и моя. С необходимыми вещами. А у него только оружие. О чём это говорит?
— Понятия не имею, — хмыкнула Марта. — Может быть, о том, что он местный?
— Хорошая мысль, — кивнул я. — Но тогда мы с тобой попали в очень неприятное место.
— Давай попробуем ещё разок твоим Камнем воспользоваться? — предложила Марта.
— И ещё одна хорошая мысль, — кивнул я. — Поздравляю. Давай. Только вначале…
Я достал из сумки цифровой фотоаппарат и сделал несколько снимков пятиглазого с разных ракурсов.
Марта хихикнула.
— Угу, — не отрываясь от видоискателя, согласился я. — Сам знаю, что похож на судебного фотографа из дешёвого сериала.
— Мысли угадываешь, — вздохнула Марта. — И всего-то на вторые сутки знакомства.
— Это хорошо или плохо? — осведомился я, спрятал фотоаппарат и наконец закурил.
— Тоже хочу, — сказала Марта, и я дал ей сигарету и поднёс огня. — Спасибо. Это не хорошо и не плохо. Пока это странно. Странно для меня.
Молча мы докурили сигареты и попробовали перейти в мою реальность ещё раз. Не вышло.
— Глухо, — констатировал я. — Ни ответа, ни привета. Такое впечатление, что Камень умер.
— Так не бывает, — неуверенно заметила Марта.
— Всё, чего раньше не было, когда-нибудь случается, — вздохнул я. — Может, конечно, и не умер. Но работать здесь он не хочет. Сюда доставил, а вот отсюда…
— А если… — Марта замялась.
— Что?
— Если мне попробовать? Понимаю, что просьба неэтична, но в нашей ситуации…
— Хочешь сказать, что вы, женщины, чувствительней нас, мужиков-чурбанов? — ухмыльнулся я и стянул с руки браслет. — На, действуй. Только не к тебе, нас там поджидают с нетерпением, и лично я их ожидания оправдывать не собираюсь. Давай в какую-нибудь альтернативку. Сможешь?
— Постараюсь изо всех сил.
Марта аккуратно надела на левую руку браслет, и мы снова обнялись.
Я стоял, вдыхал апрельский запах её волос и думал о том, что пока эта девушка меня не разочаровывает. Нигде. Ни в постели, ни в ресторане, ни в опасности. Прямо даже как-то это волнительно.
— Ничего, — разочарованно выдохнула Марта, отстраняясь. — Ни-че-го. Ты прав. Глухо.
Она сняла браслет и отдала его мне.
— Ну и хрен с ним, — нарочито бодрым тоном объявил я. — Зато мы живы и здоровы и постараемся остаться таковыми впредь. Ну что, пошли на разведку?
— Пошли, — согласилась Марта. — А что с этим делать? — она кивнула на труп Пятиглазого.
— А что мы можем сделать? Пусть здесь лежит. До поры до времени. Не с собой же его тащить.
Я снарядил магазин «беретты» до положенных 12 патронов, снова вручил пистолет Марте, сам вооружился «сварочным аппаратом» пятиглазого, и мы пошли на разведку.

Глава 20
Блуждания

Место казалось вполне защищённым.
Снизу сюда можно было попасть только одним способом — поднявшись на лифте.
«Если это, конечно, можно назвать лифтом», — думал Женька, в который раз с замиранием сердца заглядывая в шахту.
Высоты он боялся всегда, а здесь высота была серьёзной. Вполне способной внушить страх заядлому парашютисту или профессиональному строителю-монтажнику. Взрослая была высота. Никак не меньше трёхсот метров. А может, и всех четырёхсот.
Не было никакой веры в то, что шаг в эту головокружительную пустоту не приведёт к падению и неминуемой гибели. Нет, пустота обхватит, удержит, а затем быстро, мягко и беззвучно доставит тебя вниз. А потом, если сразу не покинешь шахту, снова вознесёт вверх. На это же самое место. Так вот. Веры в это не было — было знание, что так и произойдёт.
Не далее как два часа назад их маленький отряд это знание и приобрёл.
На шахту они наткнулись случайно, стараясь подальше уйти от зимнего сада, где произошло боевое взаимодействие неведомо с кем. Они сознательно выбрали иную дорогу — не ту, которой в зимний сад попали. Благо дорог этих было несколько.
Ярко освещённую нишу в стене трудно было не заметить, поскольку они буквально наткнулись на неё, преодолев анфиладу овальных в плане помещений непонятного назначения. Впрочем, здесь всё почти имело для них непонятное назначение. За исключением, пожалуй, зимнего сада, который пришлось оставить. Тем больше хотелось узнать назначение хоть чего-то.
Поэтому, наверное, Никита и влез со своим любопытным носом в эту нишу.
Ниша, как уже говорилось, располагалась в стене (а где же ещё располагаться нишам!), была довольно большой — впору разместиться всем четверым, и ещё место останется — и глубокой. Откуда-то сверху её заливал чистый белый свет, и Никита потом утверждал, что ему как раз больше всего и захотелось обнаружить источник этого света.
Поэтому он, не мудрствуя лукаво, сунул в нишу голову и посмотрел вверх. Затем присвистнул от удивления и шагнул вперёд. Чтобы было лучше видно.
— Что там такое? — только и успела спросить Маша.
Но получить ответ уже не успела, поскольку на глазах двух ошарашенных друзей и одного старшего товарища в столбе чистого белого света Никита вознёсся куда-то ввысь.
Быстро и молча.
«Я как будто язык проглотил от неожиданности, — объяснял он потом. — Ну и от страха. Наверное».
Впрочем, не он один испугался, у всех сердечко ёкнуло.
Маша оказалась ближе всех и первая бросилась к нише, стараясь не переступить условную границу, заглянула и тут же предусмотрительно убрала голову.
— Ну?! — подбежали к ней Женька и Влад.
— Он… — начала Маша, но не закончила фразу.
— Я жи-и-и-в! — гулко донёсся до них откуда-то сверху голос Никиты. — Жди-ите!
— По-моему, это нечто вроде лифта-подъёмника, — определил Влад, тоже заглянув в нишу и вслед за Никитой и Машей обнаружив, что она на самом деле шахта. Чёрт знает какой высоты. И Женька, который также не преминул туда заглянуть, с ним согласился.
Они стали ждать.
И дождались.
Через несколько минут Никита опустился прямо перед ними. Всё в том же столбе яркого и чистого белого света. Опустился и быстро шагнул наружу.
— Вылитый ангел! — восхитилась Маша и от полноты чувств расцеловала невольного лифтового испытателя в обе щёки.
— Эй! — воскликнул ревниво Женька. — Я тоже хочу!
— Поцелуи для героев закончились, — сказала Маша. — Приходите завтра. Или через неделю. Обещали подвезти.
— Вот так всегда, — констатировал Женька. — И почему я не такой высокий и красивый, как некоторые?
— Зато у тебя богатый внутренний мир, — ухмыльнулся Никита. — Между прочим, там наверху очень удобное помещение для отдыха. Как мне показалось.
Помещение и правда оказалось удобным — круглым в плане и достаточно большим, чтобы они не чувствовали себя в тесноте. Да ещё и с двумя запасными выходами за восьмиугольными массивными дверями, оснащёнными самыми настоящими засовами. Во всяком случае, эти, легко скользящие в пазах, толстые полосы из неизвестного твёрдого материала очень засовы напоминали. Сразу за дверями начинались длинные узкие коридоры без ответвлений.
— Как специально для нас приготовлено, — прокомментировал Евгений. — Закрылся с этой стороны на засов — и отдыхай на здоровье. Только шахту подъёмника держи под контролем.
Для начала они проверили работу невидимого лифта. Убедившись же в его безотказности, поднялись наверх и расположились для отдыха прямо на чистом и тёплом полу.
Пол этот, как выяснилось через некоторое время, обладал удивительным свойством — он поглощал всё, что смело можно было считать мусором и отходами. Быстро и без остатка.
Обнаружилось это случайно, когда с бутерброда Влада на пол упало несколько крошек.
Архивариус, как он сам потом признался, ещё подумал тогда о проблеме мусора, но тут же забыл, отвлёкшись на что-то другое. А когда снова обратил внимание на пол перед собой, то увидел, что тот абсолютно чист. Влад даже приподнялся, думая, что мог случайно смести крошки под себя, но ничего не нашел.
— Что-то потеряли? — осведомился Женька.
— Пока не знаю, — ответил Борисов. — Но хочу провести эксперимент.
— Какой?
— Очень простой. Смотрите.
Влад взял бумажную салфетку, вытер ею рот, скомкал и демонстративно бросил на пол так, чтобы всем было видно.
— Вижу, — сказала Маша. — Намусорили.
— Ждём тридцать секунд, — сказал Влад и посмотрел на часы. — Или около того.
Все молча уставились на салфетку.
Бумажный комок начал погружаться в пол через двадцать четыре секунды.
— Тонет! — воскликнул Женька. — Ни хрена себе.
Никита тут же протянул руку и схватил остаток салфетки.
— Половины как не бывало, — прокомментировал он.
— Блин, — выдохнула Маша. — Ничего себе польчик. А если он и нас того… переварит? Вот тебе и безопасное место!
— Не думаю, — покачал головой Влад и поднялся на ноги. — Никита, ты не спустишься со мной вниз? Я хочу провести ещё один эксперимент, но поодиночке нам здесь лучше не ходить.
— Разумеется, — кивнул Никита и достал свой «глок».
Вскоре они вернулись и сообщили, что решена очередная проблема, которая вот-вот дала бы о себе знать. А именно проблема естественных отправлений.
— Этот пол впитал в себя всё до капли, — объявил Никита. — Даже запаха не осталось.
— Очень удобно, — сказала Маша. — Кстати, я тоже хочу.
— Только не одна, — предупредил Влад.
— Я провожу, — вызвался Женька. — Да и сам, раз уж на то пошло…
В процессе дальнейших опытов с удивительным полом выяснилось, что он обладает довольно чувствительной избирательностью. Целый ломоть хлеба на нём оставлять не стали из соображений экономии — когда и где ещё им попадётся еда! — а вот монетки и один «вальтеровский» 9-миллиметровый патрон — попробовали. Но пол решительно отказался принимать эти предметы за мусор, и через полчаса они в целости и сохранности оставались лежать там же, где их нарочно уронили.
— Всё это крайне интересно, — сказал Влад. — Но, честно говоря, я чертовски устал и хочу спать. Да и вам бы не помешало про запас. Предлагаю установить дежурство на ближайшие четыре часа. По часу. Нас четверо, значит…
Его перебили и уверили, что подежурят сами.
— Мы к этой ночи готовились специально, — напомнила Маша. — А вы — нет.
— Не говоря уж о том, что вы моложе и энергичнее, — усмехнулся Влад. — Ладно. Дежурьте. Торопиться нам особо некуда, но и задерживаться здесь долго не стоит. Воду-то мы нашли — там, в зимнем саду, а вот еда нам потребуется уже в самом скором времени.
И вот теперь трое его товарищей спали на тёплом полу, а Женька охранял их сон, так как после трёхчасового дежурства Никиты и Маши (каждый по полтора часа) настала его очередь.
Он длинно вздохнул и отошёл от шахты-колодца. Делать было решительно нечего.
«Ты не единожды был в карауле, — сказал он себе. — Вспомни. Разве ты скучал? Нет. Вернее, не особо. Вот и теперь не время для скуки. Твои друзья спят и надеются, что ты с должным рвением будешь охранять их сон. А скука — это враг. Где скука, там и расслабуха. А где расслабуха, там и бдительность потерять недолго».
Он ещё раз неспешно обошел помещение, стараясь ступать мягко и бесшумно, как когда-то учили.
«И таки ведь научили. Эх, служба армейская, чтоб тебя… Хорошо, что у меня лёгкий характер, а то мог бы и не выдержать. Нет, ерунда, выдержал бы. Не так уж было и трудно. Разве что в самом начале. Но в самом начале всегда и везде трудно. Взять тот же университет. Ведь чуть не вылетел на первом курсе. Чудом удержался. Ну и злость на самого себя вместе с упорством помогли, не без этого. Странное всё-таки здесь место. Очень странное. Во-первых, совершенно непонятно, где всё это располагается. На Земле? Если да, то на какой именно? Никогда не слышал ни о чём подобном. Хотя мало ли о чём я не слышал, а оно существует! Мир велик. Он и один-то велик, а с учётом альтернативок и вовсе безмерен. Ясно одно. Оборудована сия… резиденция существами разумными. И оборудована на совесть. Одна черепашка-ниндзя чего стоит! Эх, жаль испугало её это чмо с ручными молниями, а то бы, чую, привела она нас куда надо. Да она уже и вела и, если бы не горячая в прямом смысле слова встреча… Интересно всё-таки, кто это был и почему тут же начал стрелять. Это что, привычка у него такая — стрелять во всё, что движется? Как-то неконструктивно. Разумные люди так не поступают. Значит, либо он глуп, либо не человек. Нет, ерунда, дырявая логика. Откуда мне знать, почему он стрелял? Может, у него установка такая от начальства или командиров. Всех убить, одному остаться. А может, и не одному. Может, где-то здесь бродит вооружённый плазменными ружьями отряд, подобный нашему. Прямо компьютерная игрушка какая-то, честное слово. А что? Похоже. Особенно если посмотреть на происходящее со стороны. Чистая пошаговая стратегия. Твой ход, враг. А мы пока отдохнём. Потому что у нас ходы кончились. Эх, что жизнь — игра, что игра — жизнь, звучит одинаково пошло. Ну-ка, что у нас со временем, не пора ли будить друзей-товарищей?»
По часам до подъёма оставалось ещё двадцать три минуты. Женька вздохнул, потянулся всем телом и тут заметил, что освещение изменилось. И не только освещение.
Что за чёрт…
Он сместился в середину, ближе к спящим товарищам, и ещё раз огляделся.
Точно, изменились сами стены. Вернее, их центральная часть — полоса в полтора метра высотой, расположенная между полом и потолком. Она приобрела цвет и фактуру стекла. И за этим стеклом, кажется, начинался рассвет.

* * *

Коридоры, повороты, комнаты без мебели, и снова коридоры. И постоянное ожидание, что за следующим поворотом ты нос к носу столкнёшься с очередным здоровенным пятиглазым ублюдком с очень эффективным «перфоратором» в семипалых лапах. Это только в кино весело наблюдать за героем, когда он, не слишком умело подражая хорошо обученным спецназовцам, обыскивает какой-нибудь опасный дом. А вот когда сам превращаешься в такого, с позволения сказать, героя… Опять же и возраст у меня уже не тот. Это в тридцать лет не слишком стыдно изображать Джеймса Бонда (в двадцать всё равно не получится), а вот когда тебе изрядно за сорок… Хотя деваться всё равно некуда. Раз уж мы наткнулись на Пятиглазого, следует держаться настороже. И лучше, если это «настороже» будет весьма изрядных размеров. От пяток до макушки. Забавно, вообще-то. Стоит лишить жизни незнакомца, и ты начинаешь его воспринимать как ублюдка и врага. Априори, так сказать. И правильно. Иначе совесть может замучить. А оно нам надо?
Марта двигалась справа от меня. Молча и бесшумно.
«Беретта», как и положено, в обеих руках. У правого плеча и стволом вверх. Мы, конечно, не спецназовцы, ни к чему нам спецназовская подготовка, но кое-что умеем. Всё-таки лихо я этого чудика-юдика уложил. Ибо не фиг. Есть ещё порох в нужных местах, и не так уж и укатали сивку крутые горки. Кстати, о горках. Пора бы, наверное, передохнуть и покурить, а то…
— Смотри-ка, — остановилась Марта. — Вон там. Что это?
Я повернул голову и посмотрел.
Вправо уходил ещё один, не очень длинный коридор. И в конце этого коридора виднелось…
— Похоже на деревья, — с некоторым сомнением произнёс я. — А?
— Очень похоже, — согласилась Марта. — Посмотрим?
— Обязательно. А то всё коридоры да коридоры. Надоело. Хочется наружу.
На стреляные гильзы мы наткнулись метров через двадцать, ближе к другому концу коридора, почти у самого выхода. И заметили мы их с Мартой одновременно.
— Йо! — воскликнула Марта.
— Вах! — сказал я, присаживаясь на корточки. — Наконец-то следы человека.
Я присел на корточки и подобрал гильзы.
— Девятимиллиметровые…
— Это нам о чём-то говорит? — осведомилась Марта.
— Стреляли три раза из двух пистолетов. Видишь? Две гильзы идентичные, а одна отличается. Я, к сожалению, не такой большой специалист, чтобы назвать марку оружия. Но стреляли совсем недавно.
— Почему ты так решил?
— Сгоревшим порохом ещё пахнут. На, сама понюхай.
Марта взяла гильзы у меня с ладони.
— И верно, пахнут. Кто бы это мог быть?
— Ясно одно — люди. Пятиглазые, как ты могла заметить, вооружены иначе.
— Пятиглазые? — переспросила Марта. — Ты думаешь, он здесь был не один?
— Почти уверен, — я забрал у неё гильзы и сунул в карман. — Только не спрашивай, откуда у меня эта уверенность.
— Не буду, — сказала Марта. — Я и сама так считаю. На всякий случай, наверное.
— Вот-вот, — кивнул я. — Лучше перебдеть, чем недобдеть. Но то, что здесь есть люди, меня очень радует.
— Теперь бы их ещё найти, — сказала Марта.
— Найдём, — обнадежил я её. — Рано или поздно найдём обязательно.
— Интересно, откуда стреляли? — подумала вслух Маша. — Если с этой стороны, то там, на стене, откуда мы пришли, могут остаться следы от пуль.
— Умница, — похвалил я, и мы пошли искать следы. Но ничего не нашли — ни царапин, ни вмятин, ни дыр.
— Само по себе это ещё ничего не значит, — сказал я. — Пули могли уйти в стену и не оставить следов.
— Как это? — удивилась Марта.
— Смотри.
Я достал перочинный швейцарский нож, вытащил самое большое лезвие и с силой полоснул им по стене. На матовой поверхности цвета тёмной охры осталась длинная светлая царапина.
— Терпеть не могу, когда портят стены, — сообщила Марта. — Но эту, кажется, испортить трудно.
Царапина на глазах истончалась, укорачивалась, меняла цвет, и не прошло и десяти секунд, как от неё не осталось ни малейшего следа. Ровная тёплая и чуть упругая на ощупь поверхность все того же тёмно-охристого цвета.
— Всегда мечтала о чём-то подобном для своего дома, — вздохнула Марта. — Очень удобно. Хоть топором руби, всё зарастёт.
— У тебя есть дом? — спросил я.
— Нет, но я о нём тоже мечтаю. Как всякая нормальная женщина.
Мне тут же захотелось спросить, была ли она замужем и есть ли дети, но я сдержался. Рановато ещё, пожалуй, такие вопросы задавать. Несмотря на все наши отношения.
— Значит, стрелять могли с любой стороны, — сказала Марта. — Как ты догадался насчёт стен?
— Помнишь, я сделал пробный выстрел в потолок из этой «электродрели»?
— Ну?
— На потолке осталось чёрное пятно. Обугленное.
— Помню, видела.
— Потом я фотографировал, перезаряжал «беретту», мы пытались ещё разок воспользоваться Камнем. Так?
— Так.
— То есть прошло какое-то время. Никак не меньше десяти минут. А когда мы уходили, я снова глянул на потолок. Сам не знаю, почему. И обугленного пятна там не увидел. Оно исчезло.
— Почему ты мне ничего не сказал? — нахмурилась Марта.
— Сам не знаю. Наверное, не посчитал таким уж важным.
— Это неправильно.
— Извини, пожалуйста. Вероятно, я слишком привык работать в одиночку. Постараюсь впредь исправиться.
— Да уж постарайся. Иначе мне трудно будет полностью тебе доверять.
— Ты, главное, не драматизируй, ага? — подмигнул я Марте. — Поверь, что тебе  я доверяю полностью. Говорю же, не подумал сразу. А потом вылетело из головы. И снова влетело, когда ты сказала про следы от пуль. Пошли лучше этот садик-огородик посмотрим. Сдаётся мне, не снаружи он растёт.

Глава 21
Плен

Я оказался прав.
Это не было выходом наружу.
Коридор обрывался в очень большое, размером в несколько футбольных полей, пространство, представляющее собой нечто вроде грандиозного по размерам зимнего сада. Деревья и кусты в этом саду были мне не знакомы, но, честно сказать, я и не особо к ним присматривался — всё внимание уходило на то, чтобы вовремя увидеть или услышать или просто учуять опасность.
Впрочем, думаю, что и в ином случае мне вряд ли удалось бы определить видовую принадлежность местной флоры. Для этого нужно было обладать хоть какими-то ботаническими знаниями, которые у меня, увы, отсутствовали. Да и откуда бы им взяться при моём техническом образовании? Берёзу от сосны я, пожалуй, отличу, но на большее рассчитывать не стоит. Опять же, как вскользь заметила Марта, эти растения очень походили на те, что живут в тропиках и вообще на юге, а уж тут я и вовсе профан и могу опознать разве что пальму и кипарис. Да и то насчёт последнего я не уверен.
Мы довольно тщательно прочесали всю эту зону зелёных насаждений, но из интересного и полезного обнаружили только в самой её центральной части явно искусственный водоём.
Был он величиной с небольшой сельский пруд, а глубиной едва мне по пояс — это выяснилось, как только я, раздевшись, полез в воду, чтобы набрать со дна разноцветных камушков.
— Зачем нам они? — спросила Марта, когда я сообщил ей о своих намерениях и попросил оставаться на страже и в случае чего меня прикрыть. — Кидаться во врагов, когда патроны кончатся?
— Вода, — пояснил я, выкладывая на берег две пригоршни мелких голышей. — Чистая, я попробовал. Та самая вода, без которой нет жизни. Судя по тому, что мы видели, это место даст сто очков вперёд знаменитому критскому Лабиринту. И неизвестно сколько нам здесь блуждать, пока не встретим людей. Так вот, блуждать я согласен, а заблудиться — нет. Будем оставлять камушки на поворотах. Чтобы в случае чего всегда можно было вернуться к этому бассейну. Соображаешь?
— Теперь да, — сказала Марта. — Экий ты предусмотрительный, оказывается.
— Жизнь научила. — Я выбрался на берег, оделся, ссыпал камушки в карман и подхватил оружие. — Не хочешь искупаться? Водичка отличная. Бодрит. А я посторожу.
— Думаю, пока не стоит, — негромко произнесла Марта, напряжённо глядя мне за спину. — Обернись. Только медленно и спокойно.
Я обернулся.
Медленно и спокойно.
— Вот оно, вижу. Или это он?
— Я вообще не понимаю, кто это или что. Может, всадить в него пулю? Так, на всякий случай.
— Не надо во всём брать с меня пример, — сказал я. — Это не всегда конструктивно. По-моему, он нам не угрожает.
Словно отлитый из пластмассы цвета «мокрый асфальт», на дорожке около водоёма стоял маленький, ростом с невысокую табуретку, человечек. На его лице, размером с компьютерную мышь, глаза вроде бы отсутствовали, но тем не менее казалось, что он смотрит в нашу сторону.
— Как ты думаешь, он живой? — осведомилась Марта, не опуская пистолета.
— Не уверен, — сказал я. — Скорее это какой-то хитрый робот.
— Мальчик-с-пальчик, — хмыкнула Марта. — А я уже тут во что угодно поверить готова.
— Тогда уже Мальчик-с-локоть, — предложил я. — Или попросту Локоток. Для Пальчика он великоват.
Марта улыбнулась и чуть опустила «беретту».
— Мне нравится это имя, — объявила она. — Эй, Локоток, ты откуда взялся и чего тебе надо?
Человечек переступил с ноги на ногу, сделал левой рукой явно приглашающий жест, после чего повернулся и зашагал прочь, раскачиваясь на ходу, словно моряк в штормовую погоду на палубе родного корабля.
— По-моему, он нас позвал, — сказала Марта.
— Мне тоже так показалось, — кивнул я.
— И что будем делать?
— Идем за ним, — после секундного раздумья решил я. — Может, он приведёт нас к людям.
— Или в ловушку.
— Бог не выдаст — свинья не съест. — Я забросил на плечо сумку. — Но пистолет на предохранитель я бы на твоём месте не ставил.
— Даже не думала об этом, — заверила Марта, и в её улыбке не было и тени веселья.

* * *

«И верно рассвет. Вон уже появилась на горизонте ломаная неровная линия то ли высоких холмов, то ли низких гор на фоне светлеющего неба. А вот звёзд не видно совсем. Облака? Может быть. Хорошо уже хоть какая-то определённость, видно, что снаружи присутствует пейзаж и даже ландшафт, а мы внутри какого-то сооружения довольно высоко над землёй. Или над водой — пока не разглядеть. Что это там внизу, туман? Похоже. Надо бы, вообще-то, разбудить народ, пусть тоже смотрят и делают выводы. Да и время уже».
Женька отошёл от окна и тронул за плечо Никиту:
— Подъем, сержант. Уже светает.
Никита открыл глаза и сел:
— Что?
— Светает, говорю, — повторил Женька. — Вон, за окнами. Маша, Влад, пора вставать! Проспите рождение нового дня. Я этого допустить не могу.
— Какого ещё дня, о чём ты лепечешь? — Маша приподняла голову и огляделась. — Ух ты! Что это, окна появились?
Через полминуты все четверо уже стояли возле прозрачной ленты окна и смотрели, как снаружи набирает силу утренний свет незнакомого мира.
То, что мир этот им не знаком, стало ясно довольно скоро, когда рассвело настолько, что можно уже было разглядеть окружающий пейзаж.
— Красиво, — сказал Влад, с трудом удерживая зевоту. — Прямо как на какой-нибудь компьютерной заставке. Но лично я не могу понять, на Земле мы или где?
— А… почему это может быть не Земля? — спросила Маша. — По каким таким признакам?
— Ощущение у меня такое, — пояснил Влад. — Основанное главным образом на том, что лично я не знаю ни в одной из альтернативок сооружений подобных тому, в котором мы находимся. Смотрите, видите этот воздушный мост-переход справа и ещё один за ним? Как раз туда ведут наши двери с засовами. Как по-вашему, какой они длины?
— Метров сто, не меньше, — уверенно прикинул на глаз Никита. — И упираются в такие же, вероятно, башни, как и наша. Хотите сказать, что не встречали столь длинных безопорных пролётов? Вообще-то, современные технологии и материалы позволяют. Это я вам как инженер говорю. Просто довольно редко используются.
— Это я понимаю, — сказал Влад. — Я не понимаю только, зачем три башни высотой с Эйфелеву или даже Останкинскую воздвигать в столь безлюдном месте. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что под нами — лес. Или джунгли.
Все дружно посмотрели вниз.
Действительно, плотные клубы тумана уже начали рассеиваться, и в них появились разрывы и промоины, сквозь которые можно было разглядеть сплошной тёмно-зелёный покров какой-то растительности, простирающийся до самых гор на горизонте. Под углом к линии гор, в густой зелени змеилась и серебрилась под утренним светом река.
— И верно, джунгли, — пробормотала Маша.
— Да уж, людным это местечко не назовёшь, — упрямо нагнул голову Женька. — Но всё же. Вам не кажется, Влад, что предположение о том, что мы на другой планете, звучит уж слишком фантастически? Вы сами говорили, что мы не можем знать обо всём, творящемся в альтернативках. Может, в какой-то из них такие башни в джунглях в порядке вещей?
— Угу, — скептически кивнул Никита. — И для чего они, по-твоему, служат?
— Мало ли, — пожал плечами Женька. — Я, знаешь ли, не архитектор и не инженер. Но навскидку могу предположить, что это какие-нибудь гигантские преобразователи и накопители солнечной энергии. Или, например, особая и специальная обсерватория. Или…
— Или ты начитался дурной фантастики, — перебил Никита. — И наигрался в тупые компьютерные игрушки. Извини, конечно, но твои предположения не выдерживают никакой критики. Опять же, говорю как инженер. Хотя я согласен с тем, что мы очень многого не знаем, и всё это, — он широко повёл рукой перед окном, — вполне может оказаться просто неизвестной нам очередной альтернативкой. Бритва Оккама, Влад. Нам ли напоминать о ней вам, аналитику и архивариусу Приказа и просто человеку с богатым жизненным опытом?
— Как говаривал один мой знакомый, — хмыкнул аналитик и архивариус, — не рассказывайте мне о бритве Оккама, я ею каждое утро бреюсь. А жизненный опыт здесь и вовсе ни при чём. Нет, ну надо же, какая рациональная молодёжь пошла. Я им о другой планете, а они мне о бритве Оккама! Не умножай сущностей, видите ли. Где ваш романтизм, а?
— Романтизм — прерогатива вашего поколения, — парировал Женька. — Мы, нынешние, больше склонны к сентиментализму. Время такое. Уж извините.
— В том-то и беда, — вздохнул Влад. — Впрочем, может быть, что вы правы, а мне блазнится невесть что.
— Просто звучит совершенно невероятно, — извиняющимся тоном сказала Маша. — Не Земля… Как? Каким образом? Чистая фантастика.
— Что-то часто мы сегодня поминаем фантастику, — буркнул Влад. — Уж не знаю, к добру или нет. А само наличие альтернативных, связанных между собой реальностей, где история человечества складывается по-разному, разве не чистой воды фантастика? А Камни и Окна? Современная наука не может внятно объяснить факт их существования и принцип действия. Так, пара хлипких гипотез, не подтверждённых даже мало-мальски убедительными математическими выкладками. Гадание на кофейной гуще, а не научные гипотезы. Так что предположение о том, что мы каким-то непостижимым образом оказались-таки на другой планете, вполне имеет право на существование.
— Имеет, конечно, — заверил Евгений. — Просто не хочется об этом думать, если честно.
— Потому что страшно, — добавила Маша. — Одно дело альтернативка, и совсем иное — чужая во всех смыслах планета, которая находится чёрт знает где. Камни-то не работают в обратную сторону, сами видите. Как домой попасть?
— Жить вообще страшно, — сказал Влад. — Не бойся Маша, я Дубровский, как говаривали мы в ранней юности. Страх унижает человека. Придумаем что-нибудь.
— Обещаете? — улыбнулась Маша.
— Обещаю.
Тем временем окончательно рассвело, и туман внизу истаял и превратился в лёгкую, почти незаметную глазу дымку.
— Жаль, небо затянуто облаками, — сказал Никита. — Хочется посмотреть на солнце.
— И без солнца видно, что край дикий, — откликнулся Женька. — Не знаю, как вам, а мне желательно составить план наших действий. Предлагаю для начала обследовать две соседние башни. Раз уж мы здесь и знаем, как до них добраться.
— Принимается, — согласился Влад. — А затем попробуем найти выход наружу. Если имеются джунгли, то бишь флора, значит, должна быть и фауна.
— То бишь потенциальная еда? — осведомился Никита.
— В том числе, — кивнул Влад. — Хотя лично я предпочёл бы найти какой-нибудь продуктовый склад. Не люблю охотиться.
— А приходилось? — спросила Маша.
— Приходилось. Но всё равно не люблю. Даже по необходимости.

Это была классическая засада.
Простая и эффективная, как удар из-за угла дубиной по голове. Но от удара при должном везении и реакции можно увернуться, а здесь…
По узкому переходу они прошли ровно половину расстояния до следующей башни, когда шестиугольные двери впереди бесшумно и стремительно ушли в пол, и поперёк коридора выросли четыре, на первый взгляд человеческие, фигуры с чем-то, весьма напоминающим оружие наперевес.
И это действительно оказалось оружием, потому что четыре характерные и уже знакомые людям молнии одновременно вылетели из четырёх стволов и обожгли потолок и окна перед ними.
Стрелять в ответ было слишком рискованно.
И не только потому, что их застали врасплох. Просто бить нужно было сразу на поражение, а расстояние в пятьдесят метров великовато даже для таких хороших пистолетов, как «глок», «вальтер» и «беретта». А с учётом степени подготовки стрелков и вовсе было понятно, что ни к чему хорошему ответная стрельба не приведёт.
— Назад! — скомандовал Борисов.
Но и сзади оказалось не лучше.
Пятеро. С тем же оружием в руках.
— Прорываемся? — сквозь зубы осведомился Евгений, поводя «вальтером» из стороны в сторону.
И, словно в ответ на его вопрос, пять молний распороли воздух и с шипением вонзились в пол и потолок коридора.
— Всё ясно, — сказал Влад, замирая на месте. — Нам предлагают сдаться. Иначе стреляли бы на поражение.
— Ещё чего! — возмутился Женька. — Если кинуться разом…
— То нас перебьют, как кроликов, — закончил за него Никита. — Девять стволов против наших трёх. Соотношение по-любому гнилое. Не вижу шансов.
— Попали, блин, — сплюнула Маша. — Обидно. Только я настроилась погулять на свежем воздухе…
Четверо спереди и пятеро сзади тем временем приблизились на десяток метров и дали ещё один предупредительный залп.
В воздухе отчётливо запахло горелым, и стало ясно видно, что в ловушку их поймали не люди.
— Я же говорил — другая планета, — сказал Влад. — Мне кажется, или у них и в самом деле по пять глаз?
— Не кажется, — сказал Никита. — Ещё уши и пальцы.
— Это не уши, а натуральный кошмар, — подтвердила Маша.
— Так вот вы какие, господа инопланетяне, — пробормотал Женька. — Знаете, никогда не страдал ксенофобией, но теперь…
Громкий резкий окрик и девять нацеленных на них стволов не оставляли сомнения в том, чего требует враг.
— Всё, амба, — произнёс Влад. — Избавьтесь от пистолетов. Только медленно. И так, чтобы они видели.
— Да уж, торопиться теперь некуда, — сказал Женька, присел и с явной неохотой положил перед собой на пол «вальтер». — Эх, пропадай моя гордость…
Маша и Никита молча последовали его примеру.

Трудно запомнить дорогу, когда тебя поминутно тычут стволом промеж лопаток какие-то жуткие нелюди. С пятью глазами, пучками тонких, беспрестанно шевелящихся щупалец вместо ушей и семью пальцами на руках.
Тем не менее Никита старался считать повороты, спуски и подъёмы и надеялся, что товарищи делают то же самое.
Разговаривать друг с другом им не давали — все попытки немедленно пресекались грубым и болезненным ударом в спину. Не давали также останавливаться и даже замедлять ход и, после того, как все спустились на удивительном лифте, — продолжали гнать вперёд и вперёд сквозь бесконечные коридоры, залы и комнаты непонятного назначения.
Потом был ещё один незримый лифт, на этот раз доставивший их куда-то глубоко под землю, и наконец всех четверых завели в длинное пеналообразное помещение с пятью кубическими ямами в полу, расположенными точно по центру.
— А вот и зиндан, гадом буду, — не удержался от комментария Женька, за что и был сброшен в яму первым.
Остальных немедленно постигла та же участь — по одному человеку на яму. Глубина, однако, была не слишком большая, около трёх метров, и ног никто не поломал.
— Все живы?! — задрав голову, громко осведомился Влад, когда посчитал, что конвоиры оставили их одних. — Крикните, чтобы я слышал!
— Жив! — откликнулся Женька.
— Цел! — подхватил Никита.
— Жива-здорова! — донёсся голос Маши.
И на том спасибо, подумал Влад, подошёл к стене, встал на цыпочки и вытянул вверх руку.
Нет, не допрыгнуть. Может быть, кто-то из молодёжи? Вряд ли. Слишком высоко. Вот если бы двоих в одну яму сбросили. Ага, ага. Если бы да кабы. Кто у нас самый высокий, Никита?
— Мне не допрыгнуть, Влад! — крикнул Никита из своей ямы, как бы отвечая на его мысли. — Высоко. И ногу подвернул, зар-раза!
— Тогда будем думать! — крикнул в ответ Борисов и уселся, опираясь спиной на стену. — Думай, — прошептал он сам себе. — Думай, аналитик. Всё равно больше пока ничего не остаётся.

Глава 22
Уравнять шансы

Вся наша жизнь день за днём — это сплошная ситуация выбора. Пообедать сейчас или чуть позже?
Подойти к этой красивой девушке или не стоит и стараться?
Выполнить просьбу знакомого или вежливо уклониться?
Влезть в драку или сделать вид, что ничего не заметил, не услышал и вообще происходящее тебя не касается?
Нам так часто приходится выбирать, что мы уже и не замечаем самого процесса. Разве только в тех случаях, когда от выбора зависит непосредственно наша жизнь или жизнь наших близких.
Поэтому, когда Локоток подвёл нас к ярко освещённой круглой нише в стене, очень напоминающей лифтовую шахту, и бестрепетно шагнул в пустоту, я в сомнении остановился. И Марта остановилась рядом со мной.
Локоток же снова приглашающе взмахнул рукой и пропал с глаз, натурально провалившись под пол.
Мы с Мартой заглянули в шахту и увидели, что наш маленький провожатый аккуратно и быстро опускается вниз, удерживаемый в воздухе какой-то незримой силой.
— Это что же, и нам туда? — неуверенно осведомилась Марта. — Вероятно. Страшно, чёрт, без твёрдой-то опоры. Ежели что, костей не соберёшь.
Мы всё-таки рискнули.
Но лишь после того, как Локоток снова поднялся и опустился, продемонстрировав нам безотказность этого чудного лифта.
Очень приблизительно я оценил длину спуска в сотню с лишним метров и подумал, что грандиозность и, главное, непонятность данного сооружения начинает уже меня утомлять. Сколько можно, в самом деле, бродить по этим бесконечным коридорам и помещениям? Да ещё и в постоянном ожидании недружественной встречи с пятиглазыми уродами. Эдак недолго и нервный срыв заполучить.
Следовало немедленно принять меры.
И я их принял.
Нашарил в боковом кармане заветную металлическую флягу с хорошим французским коньяком «Мартель», вытащил её, отвинтил на ходу крышку и сделал добрый глоток.
— Хочешь? — протянул флягу Марте. — Но предупреждаю — это коньяк, а что нас ждёт впереди — неизвестно.
— Пожалуй, нет, — отказалась Марта. — Спиртное меня не бодрит, а расслабляет.
— А у меня от конкретной ситуации всё зависит. — Я спрятал флягу и закурил. — Сейчас вот понял, что глотнуть просто необходимо.
Коньяк подействовал так, как надо.
В голове вроде прояснилось, и в сигаретном дыму появилась иллюзия вкуса.
И Локоток остановился, будто давая мне возможность спокойно покурить.
— Смотри-ка, — кивнула на него Марта. — Ждёт. Как будто понимает, что на ходу, да ещё и с оружием в руках, курить неудобно.
— Может, и понимает, — сказал я. — Хотя я всё-таки больше склоняюсь к мысли, что это не живое существо.
— Робот?
— Вероятно. Правда, очень совершенный робот. У нас, да и у вас таких не делают. Да и нигде не делают, насколько мне известно. Эх, знать бы ещё, куда он нас ведёт…
Выяснилось это довольно скоро.
Миновав ещё несколько поворотов, мы оказались в довольно обширном помещении, ничем, в общем-то, на первый взгляд не отличающемся от тех, что мы уже видели. Обычное пустое и прямоугольное в плане помещение размером с хороший спортзал.
Но только на первый взгляд.
Потому что Локоток остановился точно в центре этого «спортзала» и на наших глазах начал трансформироваться.
Словно кто-то невидимый принялся лепить из него…
Что?
Смялись руки и ноги, втянулась голова, секунда, другая, и вот уже бесформенный комок превратился в идеальный шар.
— Был Локоток, стал Колобок, — сказала Марта.
Я засмеялся.
Колобок-Локоток со скоростью запущенной сильной рукой юлы раскрутился вокруг своей оси, подпрыгнул и медленно, не прекращая вращения, погрузился в пол.
И тут же пол в «спортзале» стал прозрачным.
Вот только что это было похоже на некий пластик или даже камень, прочный и надёжный, и уже в следующее мгновение перед нами расстилалось чистейшее стекло. Или нечто, очень стекло напоминающее.
— Ай! — вскрикнула Марта и ухватилась за меня левой рукой, не выпуская «беретту» из правой.
Я вздрогнул.
И не только потому, что мне тоже на какой-то миг показалось, что пол под нами исчез. Просто там, внизу, под нами, я увидел хорошо мне знакомого человека.
Владимир Иванович Борисов. Стражник, аналитик и архивариус Приказа. Мой старый добрый товарищ.
Я узнал его сразу. Наверное, потому, что Влад стоял, задрав голову, и мне было отлично видно его добродушное круглое бородатое лицо.
А стоял он на дне кубовидной ямы и, судя по всему, раздумывал, как оттуда выбраться.
Меня он явно не видел. Но на всякий случай я присел, энергично помахал ему рукой и даже не удержался и позвал:
— Влад!
Нет, не видит. И не слышит. Значит, этот пол пропускает свет только в одну сторону. А звук и вовсе не пропускает. Штука, в общем-то, нехитрая.
— Кто это? — спросила Марта. — Ты его знаешь?
— Да, — сказал я. — Это мой товарищ. Его зовут Владимир Борисов.
— А в других ямах? — Марта отошла от меня на несколько шагов и наклонилась, уперев руки в бёдра. — Смотри, здесь тоже кто-то сидит. И в следующей тоже!
Всего в зале под нами я насчитал пять одинаковых ям, расположенных в цепочку друг за другом.
И в четырёх из них находились люди.
Влад Борисов.
Мария Князь.
Никита Веденеев.
Евгений Аничкин.
Пятая яма оставалась пустой.
— Ба, знакомые все лица, — не удержался я от расхожей фразы. — Вот мы и нашли людей, Марта. И не просто людей, а друзей.
— Они все из твоего Приказа?
— Да. Молодёжь, правда, в стажёрах пока числится. Очень мне интересно, каким образом они оказались здесь вообще и в этих ямах в частности.
— Кажется мне, что без наших пятиглазых знакомцев тут не обошлось, — предположила Марта. — Не сами же они в ямы попрыгали!
— Это мы скоро узнаем. Так. Давай искать лестницу. И вот что. С этого момента объясняемся знаками. И вообще, стараемся не шуметь. Совсем. Там может быть и охрана.
Лестница нам не попалась (я вообще не встретил тут пока ни одной лестницы как таковой), зато мы нашли нечто вроде пандуса, спиралью идущего вниз.
«Внимание!», — показал я Марте и начал спускаться.
Нет, явно спецназовской подготовки мне не хватает. Вот что должно в таких случаях превалировать, решительность или осторожность?
Решительно, но осторожно я ступил с пандуса на ровный пол. Ага. Вот и угол, за которым, по идее, может располагаться враг.
Решительность или осторожность?
«Я сам», — сделал знак.
Марта согласно кивнула и остановилась, а я, вскинув «перфоратор» к плечу, шагнул за угол.
Вот он, пятиглазый и семипалый охранник!
Метров семь-восемь, рядом совсем. Стоит вполоборота, дылда инопланетная. «Электродрель» — на груди. Но даже у нас, двуглазых, боковое периферийное зрение весьма развито, а уж у этих и вовсе, наверное, обзор на сто восемьдесят.
Среагировать я ему не дал — две молнии подряд вонзились в голову охранника, и та лопнула с противным чмокающим звуком.
На обугленную кожу лица хлынула белёсоватая жидкость пополам с кровью.
Охранник судорожно дёрнулся, издал клокочущий хрип, на негнущихся ногах шагнул вперёд, потом назад, закачался и рухнул на спину. Кровь и мозг (если это был мозг), вытекая из того, что осталось от его головы, быстро впитывались в пол.
— Чёрт, — рефлекторно сглотнула слюну рядом со мной Марта. — У меня такое впечатление, что этот пол уже засосал в себя и тот, первый наш труп. Какое-то нечеловеческое самоочищение.
— Ага, — сказал я. — Зато нам забот меньше. Ты, главное, держи воображение в узде, и всё будет хорошо.
Мы перешагнули через труп пятиглазого — я наклонился, забрал и повесил за спину его оружие — и вошли в комнату.
— Погоди, — тронула меня за рукав Марта. — Может, затащим его внутрь? Мало ли. Вдруг другие появятся, а тут их товарищ убитый. Нехорошо может получиться.
— Ты права, — я ухватил пятиглазого за ноги и втянул в комнату. — Тяжёлый, з-зараза…
— Эй, кто здесь?! — донеслось из ближайшей ямы. — Мне кажется, или это и вправду Мартин?!
— Одну минуту, Влад! — откликнулся я. — Сейчас мы вас вытащим!
— Ур-ра! — крикнула из соседней ямы Маша. — Да здравствует кавалерия!

На то, чтобы вызволить всех четверых, много времени не потребовалось.
Сначала с помощью брючного ремня я помог выбраться Женьке (он был самым лёгким из всех), потом мы уже вдвоём подняли Никиту — Марта охраняла нас от возможных неожиданностей, встав с пистолетом у входа, — и наконец все вместе извлекли из ям Машу и Влада.
— Все целы? — осведомился я. — Отлично. Рассказы, поцелуи и объятия — потом. Сначала надо отсюда убраться.
Но убраться мы не успели.
«Трое, — выкинула три пальца Марта и прижалась к стене: — Со стороны пандуса».
«Этого — в яму!»
Женьке и Никите потребовалось не больше четырёх секунд, чтобы выполнить мой беззвучный приказ.
«В ближний угол!» — показал я Марте, передал второй «перфоратор» Никите, и мы, трое вооружённых, заняли единственно возможную позицию — в углу у ближней к коридору стены, прикрывая безоружных Машу, Влада и Женю.
На этот раз совсем гладко не вышло.
Пятиглазые, не обнаружив своего охранника, видимо, насторожились и проявили осторожность.
Не такую, как следовало бы в данной ситуации, но всё-таки её хватило на то, чтобы один из них остался жив.
Мы убили двоих.
Один упал сразу на пороге, сражённый нашими с Никитой молниями, выпущенными из «перфораторов», и пулей Марты. Двое успели отпрянуть и кинулись бежать — нам хорошо был слышен топот их ног.
Дальнейшее не заняло и четверти минуты.
Я, Никита и Марта разом выскочили из комнаты, надеясь не дать врагу уйти. И нарвались на встречную молнию.
Один из пятиглазых выстрелил, обернувшись на ходу, и, увы, попал.
Никита вскрикнул, выронил оружие и осел на пол, хватаясь за левый бок.
Пролаяла «беретта» в руках Марты, я тоже успел дважды нажать на клавишу спуска, и тот, кто попал в Никиту, не добежал до спасительного угла.
А вот его товарищ добежал.
Оно и понятно: если уж бежишь, то беги со всех ног и не отвлекайся на перестрелку. Вот тот, кто не отвлёкся, и спасся. А кто прикрыл товарища…
— Стой, гад! — крикнул Женька, кидаясь вдогон. Он уже забрал у мертвого врага оружие и был готов убивать.
Я успел сделать ему подножку.
— Блин! — заорал Женька, растягиваясь во весь рост.
— Не дёргайся, — сказал я со всем спокойствием, на которое только был способен. — Хватит пока. Мы его достанем. Потом. Сейчас важнее Никита.
Марта с Машей усадили кряхтящего Никиту спиной к стене и сняли с него прожжённые выстрелом лёгкую куртку и футболку. Рана оказалась весьма неприятной и болезненной, но не смертельной.
— Ч-чёрт, эк меня угораздило…
— Могло быть хуже, — сказала Маша. — Главное — не полостная, внутренности целы. А мясо и кожа заживут до свадьбы. Плохо, что наши рюкзаки отобрали. Вместе с аптечкой.
— Держи, — я покопался в сумке и протянул ей гель-антисептик и бинт. — Думал ещё, брать или нет, и в последний момент всё-таки решил взять.
— Опыт — великое дело, — сказал Влад. — Сразу видно, что не первый раз человек в походе. А меня врасплох застали. В чём был, в том и… Да и не только меня, весь Приказ.
— Так что случилось-то? — спросил я. — Как вы здесь оказались? Хотя нет, погоди, не рассказывай. Не нравится мне тут, в этом коридоре рядом с трупами. Надо всё-таки поискать безопасное место. Тем более у нас раненый.
— Мы уже нашли ночью безопасное место, — буркнул Женька. — Как нам показалось. И вот чем кончилось.
— Сами виноваты, — заявил Влад. — Бдительность ослабили.
— Ничего, — утешил я их. — Счет уже четыре — ноль в нашу пользу. Мы их раздавим, вот увидите. Раздавим, уничтожим, порвём на части и закопаем. Эти пятиглазые только с виду страшные, а на деле — слабаки. И реакция у них замедленная по сравнению с нашей, заметили? Не сказать чтобы намного, но всё-таки.
— Недооценка противника — первый шаг к поражению, — объявил Влад. — А почему четыре? Я насчитал троих.
— Одного я убил раньше. Что же касается моей оценки врага, то это я вам таким образом боевой дух поднимаю. Учтите. Ты как, Никита, идти сможешь?
— Попробую… — поддерживаемый с двух сторон девушками, Никита поднялся. — Думаю, получится.
— Ещё бы не получилось! — позавидовал Женька, не отводя глаз от Марты. — С такими-то санитарками. Кстати, меня зовут Евгений.
— Марта, — усмехнулась Марта и выразительно покосилась на меня. — Ты бы нас познакомил, что ли.
— Да, извините. Ребята, это Марта. Она из той альтернативки, в которую я отправился… позавчера? Точно, позавчера. С ума сойти. Кажется, вечность прошла. Марта — наша коллега. Только… Впрочем, об этом потом. Марта, это мои друзья и товарищи. Влад, наш аналитик и архивариус. И молодые Стражники — стажёры Мария, Никита, Евгений. Прошу, что называется, любить и жаловать.
— Уверен, что все здесь присутствующие достойны как первого, так и второго, — галантно добавил Влад.
— Я очень рада, — улыбнулась Марта. — Вместе мы обязательно со всем справимся.
— Вместе мы победим, — сказал Женька. — Был у нас такой политический слоган.
— Что такое слоган? — спросила Марта.
— Э-э… — Женька задумался, подбирая в уме синоним.
— Девиз, — сказала Маша. — Используется в любом виде политической агитации, а также в рекламе.
— В реальности Марты, — пояснил я, — две России. Собственно Россия и Сибирь Казачья. И разделились они ещё во времена Ивана Грозного. Ермак постарался.
— Ага, — сказал Женька. — Тогда в качестве общего для всех примера можно привести «Слово и дело» — слоган опричников Малюты Скуратова.
— Да я уже поняла, что такое слоган, — заверила Марта. — У нас это называют бонмо .
— Острое словцо, — перевёл всезнающий Влад. — С французского. Интересно.
— Может быть, сравнительным лингвистическим анализом мы займёмся в более удобной обстановке? — предложил я. — Повторяю, не нравится мне здесь. Надо уходить.
— А куда уходить-то? — огляделся Влад. — Вправо, влево, вниз, вверх?
— Вверх, — сказал я. — Там как-то надёжнее кажется.
— Лично я только «за», — поддержала Маша. — Не люблю подземелий.
— Двинулись, — я поудобнее перехватил оружие. — Я первый, остальные за мной. Женя замыкающим. Кстати, когда вас взяли, сколько их было, пятиглазых этих?
— Девятеро.
— Понятно, — сказал я. — А нас теперь шестеро. Будем надеяться, что силы хотя бы сравнялись.

Глава 23
Локоток и Оскар

— Подведём итоги. В центре Москвы неизвестные штурмуют офис довольно известной и весьма уважаемой фирмы. Заметим при этом, что данная фирма не замечена ни в каких противоправных делах, а также криминальных или политических разборках. Солидная, лояльная власти фирма. Штурмуют нагло, дерзко и безжалостно. В результате фирма разгромлена, а мы имеем восемнадцать трупов и никаких предположений, кто мог это сделать. Вопиющая беспомощность. Позор на всю Москву и Россию. Дошло до того, что уже пресса и телевидение откровенно над нами издеваются! Почуяли, журналюги, слабину, кинулись. Шакалы. А мне — мне! — нечего им ответить. Нечего и нечем. Знай, утираюсь… Что скажете, полковник?
Министр откинулся на спинку кресла. Было заметно, что лишние двадцать — двадцать пять килограммов веса изрядно мешают ему жить.
«Что мне тебе сказать… Правду? Явились, дескать, из альтернативной реальности наши коллеги и в качестве мести за вмешательство в их внутренние дела разгромили отлично законспирированную организацию, о которой даже Президент не знает? Так всё равно не поверишь. Это равносильно признанию в сумасшествии. А поверишь, такое начнётся, что… Это даже не скандал будет. Катастрофа. Нет уж. Если и суждено Приказу выйти из тени, то — пусть. Но только не по моей инициативе. Да и какому Приказу? Нет больше Приказа. Всех под корень. Ну, почти всех. Кое-кто остался на запасной базе в Ростове. Да и Сергей Михайлович, считай, выкарабкался. Ещё пара недель, и окончательно встанет на ноги. Значит — что? Восстанавливать Приказ? Да, только так. И восстанавливать, как я понимаю, мне. Больше некому. Потому что если я не захочу, то обязательно найдётся кто-то другой. Скорее всего, из нашей же структуры безопасности. И тогда этого другого придётся как-то контролировать. А оно мне надо? Совершенно не надо. Хочешь управлять процессом — возглавь его. Старая истина. Да и давно пора, если честно. Тут уж судьба прямо подсказывает, что пора. С нуля, конечно, придётся начинать. Или почти с нуля. Но это даже и к лучшему. Значит, можно будет сделать так, как самому видится и нравится, а не подстраиваться под уже существующую конструкцию. Главное, деньги есть, счета целы. И деньги, и золото. И время есть тоже. Мне сорок два года — вся жизнь впереди. Михалыча же придётся отправить на пенсию. Всё, изработался, чуйку потерял. С этой советской альтернативкой надо было крайне осторожно действовать. Крайне. А они толкать начали. Прогрессоры хреновы. Впрочем, и я хорош, не уследил. Но как? На двух стульях усидеть трудно. А уж на таких  стульях и вовсе невозможно».
— Я уже докладывал, — ровным тоном произнёс он. — Нападавшие тоже понесли потери. Но убитых взяли с собой и до приезда спецназа убрались с места преступления. И убитых, и раненых. Тем не менее, мы успели их блокировать в ста километрах от Москвы. По Можайскому шоссе.
— Ага, вы их блокировали. Но они исчезли, провалились сквозь землю, испарились и растаяли, как дым! Так? Извините, полковник, мне смешно это слышать.
— Однако это действительно так. Необъяснимый феномен. Уйти было невозможно. Тем более с трупами и ранеными на руках. Я доверяю своим подчинённым и не вижу поводов обвинять их в халатности. Они сделали всё, что могли.
— А я вижу повод. И поводом этим является сам факт, что убийцы бесследно скрылись. Я не верю в чудеса, полковник. А вот в халатность, и даже в преступную халатность, верю. Также я верю в саботаж и даже предательство. Вам знакомы эти термины?
— Знакомы. Готов написать заявление об уходе.
— Может быть, и придётся, я ещё не решил. А пока я жду от вас не эту… беспомощную сказку, а серьёзный документ. Подробнейший рапорт. С глубоким анализом происшедшего и чётким планом наших действий. Преступники должны быть  пойманы и обезврежены. Иначе прощайтесь со службой, полковник. Это понятно?
— Так точно. Разрешите идти?
— Идите.
Он вышел на улицу, кивнул знакомому сослуживцу, закурил и посмотрел в синее московское небо с белоснежными и аппетитными на вид, будто сооружёнными из взбитых сливок, облаками.
«Надо пообедать, — пришла неожиданная мысль. — Да, правильно. Хороший и вкусный обед — это как раз то, что нужно. А потом уже будем и окончательные решения принимать. На сытый желудок оно легче и веселее».

* * *

Локоток возник перед нами сразу же, как только мы поднялись наверх по спиральному пандусу. У меня вообще создалось впечатление, что он специально ожидал нашего появления.
— Оп-па! — обрадовался Женька. — А вот и черепашка-ниндзя. Привет, давно не виделись.
— Вы с ним тоже встречались? — спросил я. — Мы с Мартой его Локотком прозвали. За рост.
— Это он, между прочим, нам дорогу показал, — сказала Марта. — Без него мы бы вас не скоро нашли. Если вообще нашли бы. Спасибо, Локоток.
— Нам он тоже пытался что-то показать, — сообщила Маша. — Но не успел. Мы столкнулись с кем-то из пятиглазых, началась пальба, в него попала молния… В общем, он свернулся в шар и быстро укатился. Так быстро, что мы его потеряли.
— Да, мы тоже наблюдали эти метаморфозы, — сказал я. — Из антропоморфа в шар.
— Насколько я помню, антропоморф — это человекообразная обезьяна, — не преминул заметить Влад.
— Не будь занудой, — посоветовал я старому товарищу. — Молодёжь может подумать, что ты хочешь продемонстрировать своё интеллектуальное превосходство. А оно нам надо? Пусть думают, что умнее они.
— Мы так не думаем, — заявила Маша. — И вообще. Если бы не Влад, нам бы совсем ужасно пришлось. Мы бы — сто процентов — растерялись. Правда, мальчики?
— Не только сто процентов, но и сто пудов, — ухмыльнулся Женька.
— Спасибо, Машенька, — сказал Влад.
— Рад за вас. — Я присел на корточки перед искусственным человечком: — Ну, Локоток, показывай, куда идти. Очень надеемся, что на этот раз ты приведёшь нас в какое-нибудь убежище. И приведёшь быстро. С нами раненый, и долго идти он не сможет.

Не знаю, понял ли меня Локоток или нет, но путь оказался неблизким.
Мы снова поднялись на лифте, пересекли уже знакомый зимний сад (теперь он был освещён совсем иначе — ярким дневным светом, льющимся откуда-то из-под высоких сводов) и долго блуждали по коридорам, переходам и залам, прежде чем наш чудной проводник остановился перед вполне нормальной и неприметной дверью в стене.
Остановился, повернулся к нам своим условным «лицом», сделал шаг в сторону и замер. Будто молчаливо предлагая войти в дверь первыми.
Дверь выглядела настолько обычно и буднично (имелись даже петли, на которых она висела, и ручка, с помощью которой её, вероятно, следовало открывать), что невольно вызывала оторопь. До этого момента нормальные человеческие двери нам тут не попадались.
— Всё-таки мы на Земле? — удивился Влад. — Чертовски странно. Я был совершенно уверен, что это не так.
— Почему? — посмотрел я на Влада.
— А вы не были наверху, в одной из башен?
— Нет, а что там?
Влад коротко рассказал.
— Там же, во время перехода из башни в башню, нас пятиглазые и взяли, — закончил он.
— Ясно, — сказала Марта. — То есть ясно, что ничего не ясно.
— Перед нами дверь, — добавила Маша. — Может быть, войдём, господа мужчины?
— В том-то и дело, что дверь, — заметил Женька. — Раньше никаких дверей не было, а тут вдруг появилась. С чего бы? Подозрительно это.
— В башне наверху тоже были двери, — возразил Никита. — Две. С засовами.
— Да, но согласись, что те двери весьма странные. Нечеловеческие двери. А эта выглядит так, будто за ней расположена совершенно нормальная комната. С диваном, стульями и телевизором.
— И столом, — обрадовалась Маша. — А на столе — ваза с цветами. Согласна на ромашки.
— И чего-нибудь пожрать и выпить, — добавил Женька.
— Диван — это хорошо, — сообщил Никита. — Не знаю, как вы, а я бы с удовольствием прилёг.
— Ладно, — решился я. — Гадай не гадай, а идти надо. И вообще, двери на то и существуют, чтобы их открывать.
— Стучите, и вам откроют, — произнёс Влад. — Может быть, это как раз тот случай? Всё-таки мы здесь гости, как ни крути.
— Думаешь? Что ж, попробуем. Рука не отвалится, — я опустил оружие стволом вниз и три раза постучал. Громко и уверенно.
— Войдите! — послышался за дверью бодрый мужской голос.
Мы вошли. А что ещё оставалось делать?
И в полной оторопи замерли у порога.
Комната. Нет, зал. Зал для гостей в хорошем, не бедном доме, вот на что это было похоже.
Высокие светлые потолки и паркетный, идеальной чистоты, узорчатый пол.
Широкое, во всю стену, окно, за которым шелестели на ветру тополя вдоль просёлочной дороги, и сияло на голубом небе весёлое летнее солнце.
Здесь было два широких и на вид очень удобных дивана с яркими разноцветными подушками. Синей, зелёной, красной и жёлтой.
Здесь был камин, в котором горел самый настоящий огонь.
Здесь был овальный стол, за которым, вероятно, легко бы поместилась футбольная команда со всеми запасными игроками и тренером.
Вокруг стола на одинаковом расстоянии друг от друга — стулья тёмного дерева с высокими резными спинками.
— Шик-модерн, как мы говорили в детстве, — первым опомнился Влад. — Ну-ка, Никитушка, давай, ложись. Ты, кажется, мечтал о диване? Вот и он. Вернее, они. Любой на выбор.
Долго уговаривать себя Никита не стал, при помощи Маши доковылял до ближайшего и с явным облегчением принял горизонтальное положение.
— Бок прямо огнём жжёт, зараза, — пожаловался он. — Но теперь гораздо лучше.
— Красота, — сказал Женька, оглядываясь. — Только непонятно, кто пригласил нас войти. Очень хочется надеяться, что это не ловушка. А, Локоток, или как тебя там? Здесь безопасное место?
Но Локоток не ответил.
Он отошёл к камину, деловито подбросил в огонь полено из невеликой сложенной на полу поленицы и молча застыл у огня, сдвинув пятки вместе и совершенно по-человечески сложив руки на груди.
— Я знаю, кого он мне напоминает, — сообщила Маша.
— Кого? — спросила Марта.
— Оскара.
— Точно! — засмеялся Женька. — Похож. Правда, без меча.
— И явных мужских признаков, — подал голос с дивана Никита. — Не знаю, по мне, он скорее на Давида похож. Только не Микеланджело, а Донателло. Я как-то видел копию в Пушкинском.
— Ну, это ты загнул, — сказала Маша. — Но — красиво загнул, молодец. Ценю.
— Высота Оскара чуть больше двадцати шести сантиметров, если я не ошибаюсь, — сообщил Влад, усаживаясь за стол. — А я не ошибаюсь. Наш же Локоток повыше будет гораздо. Но Маша права, что-то от Оскара в нём есть.
— Имя — Оскар, фамилия — Локоток, — согласился я. — Так и запишем. Интересно всё-таки, чей это был голос. Эй, хозяева, покажитесь! Есть кто-нибудь?!
Тишина.
— Не отвечают, — констатировала Марта. — А кто это — Оскар?
— Блин, я и забыла, — сказала Маша. — Извини. Не кто, а что. Статуэтка такая. Голый мужик с мечом.
— Используется в качестве высшей американской кинонаграды. Да и мировой, пожалуй, тоже, — добавил Евгений.
— А Пальмовая ветвь Каннского феста?! — возмутилась Маша. — Думай, что говоришь.
— Я мог бы разбить твои доводы в пух и прах, но не стану, — с достоинством заявил Женька. — Не время спорить.
— Особенно о киноискусстве, — сказал я, глядя в окно. — Кто-нибудь узнаёт пейзаж?
— По-моему, это очень качественное стереоизображение, — предположил Влад. — Мы сверху видели совсем другое. Джунгли до горизонта, реку и горы.
— Хотя и тот вид мог быть изображением, — заметил Женька. — Запросто. То есть я хочу сказать, что не вижу разницы. И тот, и этот пейзажи кажутся настоящими.
— Загадки! — провозгласила Марта, уселась лицом к двери и аккуратно положила «беретту» перед собой на стол. — Снова загадки. Сначала приглашают войти, а потом исчезают. По-моему, это невежливо. Гостеприимные хозяева так не поступают.
— Вы правы, — прозвучал в ответ тот же мужской голос, что предложил нам войти. Был он приятного глубокого тембра и шёл, казалось, сразу отовсюду. — Прошу меня извинить. И — здравствуйте. Надеюсь, вы не успели очень уж заскучать?
— Здравствуйте, — сказал я, рефлекторно глядя в потолок. — Не успели. Скажите, мы так и будем дальше разговаривать?
— Что вы имеете в виду? — поинтересовался голос.
— Вы нас видите, а мы вас — нет, — объяснил я.
— А для вас это жизненно важно — видеть собеседника? — осведомился голос.
— Нет, но желательно.
— В таком случае я хотел бы попросить вашего разрешения остаться невидимым.
— Вы такой страшный? — с самым простодушным видом осведомилась Маша.
— Я могу принять любой облик, — после короткой паузы сообщил голос. — Но это будет… несоответствие фактам. Обман. Форма и содержание связаны между собой гораздо теснее, чем обычно принято считать. Понимаете, о чём я?
— Понимаем, — заверил я. — Не дураки. И всё-таки хотелось бы знать, с кем мы имеем честь.
— Зовите меня… ну, скажем, Оскар, — у меня создалось впечатление, что обладатель голоса улыбается. — Мне нравится это имя.
— Э-э… — я уставился на Локотка, который, по-прежнему изображая статуэтку, торчал возле камина.
— Да не может этого быть! — засмеялась Маша. — Локоток?!
— Не совсем, — заверил голос. — Но смею вас заверить, что тот, кого вы называете Локотком, является в некотором роде моей неотъемлемой частью. Именно поэтому я и выбрал имя Оскар. Потому что два имени для него многовато. Вы не находите?
— Локоток — это скорее прозвище, — сказал Женька. — Но пусть будет по-вашему. Оскар так Оскар.
— Меня зовут Мартин, — представился я. — На данный момент являюсь старшим данной группы людей. Не по возрасту. Главным образом по опыту, а следовательно, и праву нести ответственность и принимать решения.
— Очень приятно, Мартин.
— Далее. Мария, Марта, Владимир, Никита и Евгений. Прошу по возможности любить и жаловать. И самое безотлагательное. У нас раненый. Вы не могли бы помочь? В качестве жеста доброй воли. Со своей стороны обещаем всяческое содействие.
— В качестве жеста доброй воли… — задумчиво повторил голос. — Пожалуй. Раненого, как я понял, зовут Никита?
— Да, — сказал Никита.
— Никита, разденьтесь, пожалуйста.
— Совсем?
— Да, полностью.
— Хм… — Никита покосился на девушек.
— Не переживай, — усмехнулась Марта. — Мы с Машей много раз видели голых мужчин. Правда, Машенька?
— А то! — заверила Маша. — Я больше скажу. Не всегда это зрелище доставляло нам эстетическое или какое-либо иное удовольствие. Давай-ка я тебе помогу.
— Ещё чего! — возмутился Никита.
— Майку, дурачок, — ласково сказала Маша. — Неудобно же. И бинты. А штаны, так и быть, снимай сам.

Глава 24
Внезеркалье

Чёрт, а ведь бок у Никиты и в самом деле выглядит неважно. Кожу ему заряд спалил начисто. Если и заживёт само по себе, то не завтра. А с учётом того, что медикаментов, считай, никаких под рукой, то и вовсе… Нет, правильно, что я этого невидимого и неведомого Оскара попросил о помощи, правильно. Язык не отвалился. Как он, интересно, собирается действовать в отношении Никиты? И кто он такой вообще? И где мы? Слишком много вопросов. Но задавать их все сразу погодим. Задавая вопрос тому, кто сильнее, и ожидая на него ответ, ты ставишь себя в заведомо подчинённое положение. А этого нам не надо.
Наблюдая за тем, как Никита снимает одежду и снова укладывается на диване, я машинально закурил, сделал пару затяжек и только потом вспомнил, что по правилам хорошего тона следовало бы спросить разрешения у хозяина.
Ладно, хрен с ним. Обойдётся. Или… нет, нехорошо.
— Курить-то у вас тут можно, Оскар? — по возможности небрежно осведомился я. — А то мало ли.
— Курите, — разрешил Оскар. — Вентиляция у меня везде хорошая. Но учтите, что сигарет здесь нет и быть не может. Кроме тех, что у вас с собой. Никита, вы готовы?
— Да, — ответил Никита. — Это как, не очень больно?
— Это совсем не больно, — заверил голос. — А может быть, даже и приятно. Закройте глаза и постарайтесь расслабиться.
— А нам что делать? — спросила Маша.
— Сидите и отдыхайте. Пока.
В следующее мгновение диван, на котором лежал обнажённый Никита, стал меняться.
Само ложе опустилось ниже к полу, спинка вытянулась вверх и нависла над Никитой, словно морская волна в замедленной съёмке.
Секунда, другая…
Ложе изогнулось навстречу и слилось со спинкой в одно целое, образовав нечто вроде цилиндра, края которого немедленно сошлись, округлились, и вот уже перед нами не диван и не цилиндр, а…
— Кокон, — сказал Женька. — Или пенал.
— Главное, чтобы не саркофаг, — мрачно заметила Марта. — Я очень  надеюсь, что Никита выйдет оттуда целым и невредимым. Слышите, Оскар?
Оскар промолчал, но я почему-то знал, что он никуда не делся и по-прежнему незримо присутствует среди нас.
Потянулось ожидание.
Я докурил сигарету, подумал и достал вторую.
— Дай и мне, — попросил Влад, переставший отравлять себя табачным дымом несколько лет назад.
Но закурить он не успел.
Кокон дрогнул, медленно, словно нехотя, разошёлся посередине, и вот уже перед нами снова самый обычный диван, на котором лежит наш Никита. Живой и здоровый. Только спящий.
— Обалдеть, — Маша первой подошла к дивану и осторожно прикоснулась пальцами к гладкой чистой коже. — Как и не было ничего. Вы, Оскар, просто волшебник! Спасибо.
— Пожалуйста. Это было не слишком трудно.
— И тем не менее ещё раз громадное спасибо от всех нас, — произнёс я со всей искренностью, на которую был способен. — Его можно будить или пусть спит?
— Сейчас он сам проснётся, — заверил Оскар.
И действительно.
В следующее мгновение Никита глубоко вздохнул, улыбнулся и открыл глаза.
— Чудеса исцеления, — изрёк он, садясь и ощупывая совершенно здоровый бок. — Спасибо, Оскар, я ваш должник.
— Пожалуйста. Что же касается долга, то долг у вас и передо мной, и перед самими собой на данный момент только один — выжить.
— Выжить? — переспросил я. — А подробнее можно?
— Можно. Спрашивайте, попробую ответить. Но не ждите ответов на все свои вопросы. Я отвечу лишь на те, на которые сочту нужным.
— Спасибо и на этом, — вздохнул я. — Тогда первый вопрос. Где мы?
— Это не ваша Земля. Всё, что я могу пока сказать.
— Как мы здесь оказались?
— Перенеслись с помощью Камней Внезеркалья. Ну и моей, разумеется. Это очевидно.
— Почему мы не можем вернуться обратно?
— Ещё не время.
— Значит, мы оказались здесь не случайно?
— Случайность, закономерность… То, что случайно с вашей точки зрения, может быть закономерно с моей. И наоборот. У меня нет ответа на этот вопрос.
— Хорошо, я спрошу иначе. Мы должны здесь выполнить какую-то особую задачу, миссию?
— Да.
— Какую?
— Принять эстафету.
— От кого?
— От меня.
— А кто вы?
— Я — Страж. Страж Внезеркалья.
Вот это да. Страж Внезеркалья он. Сюрприз. А мы тогда кто, интересно?
— Ваша Земля — не пуп Вселенной, — добавил Оскар, словно бы сжалившись. — И человечество — не единственная разумная сила. Те, кто путешествует по альтернативным реальностям и даже пытается на них влиять, должны это понимать лучше других. Впрочем, я всего лишь воспользовался вашей терминологией. Так что смело можете считать это место настоящим  Внезеркальем, а меня — его Стражем.
— Считать мы можем всё, что угодно, — постарался я вернуть инициативу. — Но хотелось бы знать истинное положение дел. Когда мы говорим «Внезеркалье», то подразумеваем, что наша реальность, реальность, в которой существует наша Земля и видимая Вселенная, является основной и незыблемой. Изначальной, если угодно. Остальные альтернативные реальности — лишь её отражения. Определённой степени достоверности. Что, кстати, и подтверждается экспериментальным путем — люди из альтернативок, попадая в нашу реальность, долго не живут. Развоплощаются.
— Особенно наши  люди, — ухмыльнулась Марта и подмигнула.
— Вы — Альтерра, — сказал я. — Совершенно особый случай.
— Всё, о чём вы говорите, — безразличным голосом произнёс Оскар, — мне известно. Задавайте вопрос.
— Можно я, Мартин? — попросил Влад.
— Давай, — с некоторым облегчением согласился я. — А то меня, кажется, слегка не туда заносит.
— Скажите, Оскар, — чуть помедлив, осведомился наш аналитик-архивариус, — вы живое существо?
— Некорректный вопрос. Что есть жизнь?
— Спрошу иначе. Вы родились или вас кто-то создал?
— Да. Меня создали.
— Кто?
— Те, кого уже нет.
— Давно нет?
— Больше миллиона лет по вашему летоисчислению.
— Можно сказать, что это были ваши хозяева?
— Можно.
— Как нам лучше их в дальнейшем называть, чтобы не было путаницы?
— Так и называйте.
— Хозяева?
— Да.
— Это название соответствует истине?
— Абсолютно. Потому что они были хозяевами этой Вселенной. Единственными.
— Вы сказали, что их больше нет. Они ушли?
— Да.
— Куда?
— Туда, куда рано или поздно уходят все. За пределы этой жизни.
— И теперь… — Влад замялся. — Извините, Оскар, если мой вопрос покажется вам невежливым или даже оскорбительным. Теперь вам потребовались новые хозяева?
— Не мне. Мне никто не нужен.
— А кому?
— Не кому, а чему. Этому месту, Внезеркалью. Я слишком стар, чтобы оставаться на хозяйстве. Моё время на исходе.
Влад посмотрел на меня, как бы спрашивая, не хочу ли я дальше сам. Я не хотел и отрицательно покачал головой — он прекрасно справлялся, и вряд ли у меня вышло бы лучше.
— Вы думаете, что скоро умрёте? — продолжил Борисов.
— Не думаю, знаю. Никто не может жить вечно.
— И сколько вам осталось жить, по вашим расчётам?
— Это не важно. Важно, сколько осталось вам.
— Ну, миллион лет нам по-любому не протянуть, — встрял в разговор неугомонный Женька.
— Погоди, Жень, — остановил его Влад. — Не надо отвлекаться. Оскар, скажите, это вы сделали так, чтобы мы и пятиглазые оказались здесь?
— Да.
— Почему и мы, и они одновременно?
— Потому что я не в праве выбирать между вашими расами. Пусть выбирает судьба. Или случай. Или бог. Это уж как вам будет угодно. Хотя мне лично в силу многих причин трудно поверить в существование бога.
— Мы и не просим, — вроде бы пробормотала Марта, но так, что всё её прекрасно услышали. — Смешно просить уверовать в бога того, кто сам пытается играть его роль.
— Я бы с радостью, — не оставил без внимания реплику Марты Оскар. — Но — увы. Боги не умирают.
— Как сказать…
— Правильно ли я понимаю, — не отступал Влад, — что вы решили устроить между нами нечто вроде естественного отбора? Кто выживет, тот и станет хозяином этого самого Внезеркалья?
— Нет, не правильно. Это вы сами решили устроить естественный отбор. А я только предоставил всем равные шансы. Обе ваши цивилизации живут в одной Вселенной, умеют проникать в альтернативные реальности и находятся примерно на одинаковой стадии развития. По-моему, это справедливо, что я не отдаю никому предпочтения. Разве не так?
— То, что не отдаёте никому предпочтения, это, наверное, правильно, — мягко заметил Влад. — Хотя не нам судить. Но мне не очень понятен ваш пассаж насчёт того, что естественный отбор мы устроили сами. С чего вы это взяли?
— Как это — с чего? — в голосе Оскара слышалось искреннее удивление. — Разве вы сами не начали при встрече друг в друга палить из всех имеющихся у вас видов оружия?
— Э-э… прошу меня извинить, — на этот раз не выдержал Никита. — Но пятиглазые начали первые. Там, возле зимнего сада. Я прекрасно помню. Жаль, что Локоток не умеет разговаривать, а то бы не дал соврать.
— Локоток умеет разговаривать, — сказал Оскар. — В принципе. Но делает это крайне редко. Это я люблю поболтать, есть такая слабость. Думаю, во всём виноват мой возраст. В старости многие становятся болтливы.
— Вот и отлично, пусть Локоток подтвердит!
— В этом нет необходимости. Я всё знаю. На самом деле совершенно не важно, кто начал стрелять первым. Главное, что вообще начали. Но если уж мы ратуем за точность и справедливость… В общем, я вынужден вас огорчить. Первыми стрелять начали именно вы, люди. И не просто стрелять, а убивать.
Вот же, чёрт.
Я достал предпоследнюю сигарету из пачки, закурил и отстранённо подумал о том, что в сумке у меня ещё блок, а потом, вероятно, придётся бросать курить. Если, разумеется, к тому времени эта фантастическая ситуация не прояснится.
— Как это — мы? — не понял Никита. — Объяснитесь, пожалуйста.
— Да, — поддержал Женька. — Что за наезды, Оскар?
— Это не наезды, — сказал я. — Успокойтесь. Он может говорить правду.
— Я не могу её говорить, — сварливо уточнил Оскар. — Я её и в самом деле говорю. Вы, Мартин, первым и убили. Надо же, почти по Достоевскому вышло.
— Вы читали Достоевского? — хмыкнул я.
— Кого я только не читал… Жизнь длинная. Человечество, можно сказать, вообще на моих глазах родилось и выросло.
— Блин, я не учёл, что мы попали сюда не все вместе, — сказал Никита. — Мартин, вы не расскажете, как дело было?
— Обязательно, — кивнул я. — Дело в таких случаях всегда одинаковое. В живых остается тот, кто успевает первым нажать на спусковой крючок. Моя реакция оказалась быстрее. В результате пятиглазый умер, а мы с Мартой находимся здесь, среди вас. Кстати, Оскар, вы не подскажете, как на самом деле их зовут, пятиглазых этих? А то воюем и даже не знаем, с кем. Неудобно получается.
— С учётом того, что они вас называют «двуглазыми», зовите уже так, как зовёте. Впрочем, сами себя они называют киркхуркхи . Что в переводе означает «люди».
— Люди… — со вздохом сказала Маша. — Кто бы сомневался. Если двуногие и разумные, значит, люди.
— Киркхуркхи, — уверенно повторил Женька. — Почти урукхаи. Я запомнил. Кому надо, обращайтесь, подскажу.
— А кто такие урукхаи? — спросила Марта. — Между прочим, подтверждаю, что выхода у Мартина не было. Этот… урукхай нас бы сжёг на месте, не задумываясь. Он уже свой огнестрел поднимал. Но Мартин успел раньше. Слава богу.
— Урукхаи — придуманное название для придуманных же существ, — сказал Женька. — Потом, если сложится, дам тебе книжку почитать. А Мартин, я считаю, абсолютно правильно сделал.
— Экий ты, Женечка, кровожадный, — нежным голосом сказала Маша.
— Правильно или неправильно — это уже неважно, — подытожил Влад. — Главное — сделал. Назад не переиграешь. А значит, придётся и дальше играть по тем же правилам. Кстати, насчёт правил. Оскар, нас, людей, здесь шестеро. И на шестерых изначально было, как я понял, четыре пистолета. У Мартина, Маши, Никиты и Жени. А сколько этих… пятиглазых урукхаев?
— Было одиннадцать, — сказал Оскар. — Четверых вы убили. Значит, осталось семеро. И все вооружены. Предваряя ваш следующий вопрос, замечу, что условия равны. Ну, или почти равны. Киркхуркхов действительно оказалось больше чуть не в два раза, и оружие их, на первый взгляд, совершеннее. Но у вас быстрее реакция. И вообще вы сообразительнее. Что, собственно, и было продемонстрировано. Можете мне верить или не верить, но будь я азартен и если бы нашлось, где это сделать, то поставил бы на вашу победу. Хотя, повторяю, никто вас и киркхуркхов воевать не заставлял. Сами выбрали этот путь. Я же в данном случае только наблюдатель. Готов даже признаться в том, что не до конца контролировал ситуацию. Обстоятельства, знаете ли. При всех моих возможностях, трудно предвидеть и учесть всё. По моим расчётам, соотношение сил между вами и киркхуркхами должно было быть несколько иным. Впрочем, вы и сами прекрасно уравняли шансы. Но готов повторить в десятый раз, стрелять было не обязательно. Можно было и попытаться найти общий язык.
— Ага, — криво ухмыльнулся Женька, — как же. Вы ещё нам про великие гуманистические принципы расскажите. Про любовь и взаимопонимание между разумными расами Вселенной. А то мы не знаем, чем заканчиваются поиски общего языка. Всё равно кто-то в результате побеждает, а кто-то подчиняется. На равных разговор возможен лишь тогда, когда силы сторон равны. А они, как вы сами только что признались, были не равны изначально. Одиннадцать импульсных ружей — воспользуемся терминами из художественной литературы за неимением иных — против четырёх, пусть и очень хороших, но всего лишь пистолетов. А? Смешно мне вас, Оскар, слушать, право слово. Признались бы сразу, что с самого начала знали, чем дело кончится, по-любому честнее было бы.
— Я не знал, чем кончится дело, — мне показалось, или в голосе Оскара и впрямь послышались усталые нотки? — Я мог всего лишь предполагать. С той или иной степенью достоверности. Собственно, я не вижу смысла в нашем споре. Вы хотите меня в чём-то обвинить?
— Я хочу всего лишь ясности и понимания, — буркнул Женька. — И не хочу лицемерия и недоговорённости.
— Значит, мы хотим одного и того же, — сказал Оскар.
— Если вы только наблюдатель, то почему помогли Никите? — спросила Маша.
— Потому, что он страдал. Поверьте, если бы вы ранили кого-то из ваших противников, я бы тоже помог.
— Но мы никого не ранили, — констатировал Женька. — Сразу убили. Между прочим, Оскар, киркхуркхи знают о нас столько же, сколько и мы о них?
— Разумеется. Стороны должны иметь одинаково полноценную информацию.
— Ладно, хватит переливать из пустого в порожнее, — сказал я. — Мы уже всё поняли. Кроме одного.
— Чего же именно? — вежливо поинтересовался Оскар.
— Зачем всё это нам ? — Я достал из сумки флягу, не торопясь, отхлебнул коньяка, закурил, смял пустую пачку и швырнул её в камин мимо Локотка, который даже не повернул головы. — Повторяю. Не вам, Оскар, неведомому для нас и, как вы сами признались, умирающему существу, созданному неведомыми же хозяевами невесть сколько тысячелетий назад с трудно пока уяснимой для меня целью. А нам, людям. Хомо, едрёна вошь, сапиенсам. Можете объяснить? Мотивация, Оскар, мотивация. Не нужно рассказывать, зачем Стражники нужны Внезеркалью. Объясните лучше, почему Внезеркалье необходимо Стражникам.

Глава 25
Охота и собирательство

— Что, всех?!
— Подчистую, господин атаман. Патрульных, аналитиков, информатчиков, руководство… Возможно, конечно, кто-то и выжил, сумел ускользнуть или специально был оставлен в живых, но, по нашим сведениям, Конторы как таковой в России больше не существует.
— Они сошли с ума… Зачем?
— Если позволите…
— Позволяю. И даже прошу.
— Насколько я понимаю, Служба охраны престола России готовит полный и окончательный захват власти. И разгром Конторы — очередной шаг в этом направлении.
— Захват власти… да, вполне может быть. И об этом мы обязательно должны поговорить подробнее. Но Контора-то чем им помешала? Это ведь не правительственная организация, не силовая. Ну… почти не силовая. Они ведь никогда не лезли в политику!
— В том-то и дело, что не правительственная. Была бы правительственной, сопричникам пришлось бы гораздо труднее. А так… Скажут, что ликвидировали вооружённую и хорошо организованную группу террористов, обосновавшуюся в самом центре Москвы — и всё. И документы предоставят, и свидетелей, и прочие доказательства, можете не сомневаться. В этом им нет равных. Престолонаследнику всего четырнадцать, он поверит. Как верит всему, о чём ему докладывает Глава СОПР.
— Всё равно не понимаю. Ведь они и так сотрудничали с СОПР по всем позициям!
— Прошу меня извинить, господин атаман, но вы слишком добры. И эта природная доброта вашего характера мешает иногда видеть истинные причины некоторых явлений и событий. Да, Контора сотрудничала с властью. Но в последние годы она приобрела большую самостоятельность и силу. Слишком большую, с точки зрения главы СОПР Александра Бездорожного. Вы знаете политическую ситуацию в России не хуже меня. Слово и дело. Нет власти, кроме власти СОПР, и Бездорожный — Глава её. Это даже не серый кардинал, это гораздо хуже. Вообще, господин атаман, не знаю, как вы, а я очень опасаюсь такой  России под боком Сибири Казачьей. Бездорожный неуправляем, а его жажда власти безмерна. А ну как ему взбредет в голову мысль, что объединение России и Сибири возможно прямо сейчас, в течение ближайших лет?
— Это смешно.
— Это отнюдь не смешно, господин атаман. Идея объединения — вечная идея. Особенно в России. Даже у нас, в Сибири Казачьей, движение «Единство русских» имеет немалый вес в обществе. А уж по ту сторону Урала… Да они уже четыреста с лишним лет спят и видят, как бы нас к себе присоединить. Вам ли не знать! И, заметьте, не их — к нам, а нас — к ним. Теперь представьте себе, что Бездорожный добивается в России окончательного единовластия. А он этого обязательно добьётся, если мы не помешаем. Кто может дать гарантию, что через некоторое время со стороны России не начнутся серьёзные попытки дестабилизации политической и экономической обстановки у нас? Вплоть до вооружённых провокаций на границе?
— Ну, это уже слишком, я думаю.
— А я думаю иначе. Обязан думать. По долгу службы.
— Хорошо. Что конкретно вы предлагаете?
— Предлагаю то же, что и вы. Подробно и конфиденциально обсудить ситуацию.
— Хм… Сегодня я не могу. У меня важнейшая встреча с китайцами. Давайте на днях.
— Как вам будет угодно. Но желательно не затягивать с этим вопросом.
— Это я вам обещаю.

* * *

Человек — дневное животное и ночью должен спать. И сколько бы мне ни рассказывали о том, что есть масса людей, которые ночью чувствуют себя энергичнее и работают гораздо продуктивнее, чем днём, я буду относиться с подобным историям с изрядной долей скептицизма. Да, верно, есть такие люди. Но когда начинаешь подробно выяснять, отчего они ведут преимущественно ночной образ жизни, тут же становится ясно, что это связано или с профессиональными обязанностями, или просто с многолетней привычкой бодрствовать ночью, а днём спать. Второе чаще всего относится к людям творческим, разного рода фрилансерам, которым не нужно идти на работу к определённому часу и проводить там третью часть суток.
Что касается меня лично, то я не любитель бессонных ночей. За исключением разве что новогодней. Да и то с годами прелести и соблазны новогодних ночных гуляний довольно сильно потускнели, утратили привлекательность, и всё чаще теперь я ложусь спать, не дожидаясь первого январского рассвета.
Прошедшей же ночью я не только не выспался, а и не ложился вовсе.
К тому же за последние несколько часов меня неоднократно пытались убить, а позавтракать, наоборот, не предложили ни разу. И что, стоит после этого ждать, что у человека будет хорошее настроение? Нет, ждать, разумеется, можно, да только ожидание вряд ли оправдается.
Уж не знаю, ждал ли кто от меня хорошего и доброжелательного настроения, но в любом случае взяться таковому было неоткуда. Тем более что и Оскар не спешил с бодрым ответом на мой угрюмый вопрос.
— Это долгий разговор, — сказал он. — К тому же и бессмысленный, как мне кажется. Почему я должен доказывать очевидное? Перед теми, кто контролирует Внезеркалье, открываются безграничные возможности. Всё просто, и не нужно искать каких-то особых смыслов… — Его речь вдруг резко замедлилась и стала тише. — Извините, моё время на сегодня кончилось. Я очень устал, и мне нужно отдохнуть. Прямо сейчас. Локоток о вас…
Он умолк, не договорив.
Так догорает костёр, и замирает детская игрушка, в которой кончился завод.
— Эй, Оскар! — позвал я.
Тишина.
— Отключился, — сказала Марта. — Завидую. Я бы тоже с удовольствием отключилась на два-три часика. А то и на все пять.
— Точно, — согласился я. — Сам бы не отказался. Да и от завтрака тоже, если честно.
— Мы позавтракать успели, — сообщила Маша. — Но вряд ли это вас утешит.
— Отчего же, — сказал я. — Хоть кто-то успел, и то хорошо.
— А что там Оскар хотел сказать насчёт Локотка? — вопросил Женька. — Локоток о вас… Дальше я не расслышал.
— Может быть, имелось в виду, «Локоток о вас позаботится»? — Марта посмотрела на нашего маленького провожатого, который по-прежнему неподвижно стоял у камина. — Но что-то по его виду этого не скажешь.
Немедленно, словно в ответ на её реплику, Локоток ожил, пересёк комнату, подошёл к противоположной стене и… пропал в ней. Даже не притормозив. И тут же, не успели мы все, что называется, и рта раскрыть, в этом месте возник самый обычный дверной проём. Только без двери.
— По-моему, нас приглашают войти, — сказал Влад и поднялся со стула.
— По-моему, тоже, — согласился я и снял с плеча импульсное ружьё пятиглазых. — Пошли.
Подсознательно я был уже готов к тому, что окажусь в комнате, где будет накрыт стол и застелена постель. Но, увы, реальность оказалась намного прозаичнее и грубее. Впрочем, с реальностью подобное случается сплошь и рядом.
Это оказалась не комната, а скорее что-то вроде большого тамбура, у боковой стены которого стоял Локоток и совершал перед собой медленные и странные пассы ручонками, будто разглаживал в воздухе нечто невидимое простым глазом.
И таки разгладил.
Медленно (так проявляется изображение на фотобумаге) в стене обозначилась, проступила, набрала необходимые краски, объём и фактуру и наконец полностью возникла самая на вид настоящая деревянная, сколоченная из мощных досок дверь. На железных петлях, с кованой ручкой и кованым же на вид старинным засовом.
— Чистое колдовство, — прокомментировал Женька. — Это не Внезеркалье, а замок чудес какой-то. Друзья, вы точно уверены, что мы не спим и не видим один и тот же сон?
— Ага, — сказал Никита и непроизвольно провёл ладонью по ещё недавно сожжённому и кровоточащему, а ныне целёхонькому боку. — Или все мы снимся этому… Оскару. Старо.
— Конечно, старо, — пожал плечами Женька. — А как ты хотел? Ничто не ново под луной.
— Трепачи, — сказала Маша. — Дверь откроем или так и будем здесь стоять?
— Боязно, — признался Женька. — А вдруг за ней урукхаи? Или ещё кто-нибудь похуже.
— Открывай, — сказал я и поднял к плечу ружьё. — Тебе ближе.
— Как скажешь, командир. Ну-ка, Локоток, подвинься…
Эта дверь оказалась наружной.
Сразу за ней начиналось широкое крыльцо (тоже на вид деревянное), с которого открывался свободный вид на недалёкую опушку леса и белёсоватое, затянутое облаками небо.
Мы вышли из тамбура и остановились, настороженно оглядываясь по сторонам.
— Жарко, — сказала Марта. — Это хорошо.
— Почему? — спросила Маша.
— Потому, что жара лучше холода. Если выбирать.
— Нам выбирать не приходится, — сказал Никита. — Жара, значит, жара. Интересно, зачем Локоток нас сюда вывел?
— Чтобы мы могли осмотреться, вестимо, — буркнул я. — Но лично у меня на дальнейшую разведку нет ни желания, ни сил. И так последние сутки — сплошная беготня со стрельбой. Не жизнь, а компьютерная игра в жанре экшен. Даже есть уже не хочется, практически только спать.
— И мне, — сказала Марта. — Не самые лёгкие сутки выдались, это верно. А что такое компьютерная игра в жанре экшен?
— Э-э… компьютер, по-вашему — информат, — вспомнил я слово. — Теперь понятно?
— Почти. Голова плохо соображает, извини.
— Так что вы мучаетесь? — осведомился Влад. — Идите на диван и спите. А мы пока осмотримся.
Это было очень заманчивое предложение.
— Думаешь? — спросил я.
— Уверен. Не беспокойся, я присмотрю.
— Мы будем осторожны, — пообещала Маша. — Обещаем.
— Вы будете очень  осторожны, — уточнил я.
— Вообще-то я служил в армейской разведке, — сказал Женька. — Всё будет о’кей, командир. Отдыхайте.
В конце концов, они не дети, подумал я. И вообще, самостоятельность надо поощрять. В разумных пределах, конечно.
— Хорошо. Нам с Мартой действительно надо поспать. Пока есть такая возможность. — Я протянул Владу импульсное ружьё: — Влад, ты за старшего. Разбудишь нас через три часа.
Диван, когда мы вернулись в комнату, уже был разложен, но удивляться данному обстоятельству мы с Мартой не стали — сил хватило только на то, чтобы снять обувь, лечь и закрыть глаза. А дальше пришёл сон и заполонил собой всё вокруг.

Разбудил меня запах жареного мяса.
Я с трудом разлепил глаза и сразу вспомнил, где и с кем нахожусь.
Чужое Внезеркалье. Замок чудес. Пятиглазые урукхаи. Марта, Влад, Маша, Никита, Женя.
Вот как раз Марта спит рядышком. И это меня греет. Во всех смыслах. Но откуда мясо?
Я приподнялся на локте и огляделся.
Вон в чём дело. Мясо жарит в камине Женька, нанизав куски на какой-то металлический прут. Остальные сидят за столом и с нескрываемым интересом следят за новоявленным шашлычником. При этом на столе лежат незнакомые, похожие на маленькие дыни продолговатые фрукты и, горкой, куски ещё сырого мяса.
Вот черти, когда и кого это они успели? Пахнет, з-зараза, соблазнительно…
Я перевёл взгляд на «окно».
Теперь за ним в обе стороны до самого горизонта тянулся пустынный песчаный берег, на который мерно накатывался морской прибой.
Хорошее «окошко». Интересно, что нам покажут в следующий раз?
— Мартин проснулся, — заметил Влад. — Как раз вовремя.
— Запах учуял, — объяснил я и посмотрел на часы. — Я же просил тебя через три часа нас разбудить, а прошло четыре.
— Как раз собрался, — сказал Борисов. — А ты сам. Да не переживай, торопиться нам всё равно некуда.
— Оскар не объявлялся? — Я встал с дивана, обулся и присел к столу.
— Нет, — сказал Никита. — Молчит наш Оскар.
— А это что? — я кивнул на мясо и фрукты. — Рассказывайте уже, господа охотники и собиратели.
— Это всё Локоток, — сообщил Женька от камина. — Та-ак, почти готово… Он завёл нас в местный лес, показал фрукты и животное у водопоя, которое можно убить и съесть.
— Он, значит, показал, а вы, значит, всё поняли, — я опять сглотнул слюну. — И поверили.
— Попробуйте, — Маша взяла со стола плод и протянула мне. — Мы уже ели и, как видите, живы. Очень сочно и вкусно.
— Типа груши, — добавил Никита. — Но вкус совершенно другой.
— Да не трепещи ты, — сказал Влад. — Сам подумай. Застряли мы здесь, судя по всему, надолго. Есть-пить что-то надо? Надо. Иначе силы потеряем и в результате сдохнем. Или от голода, или… киркхуркхи нас перебьют, ослабших. Значит, приходится рисковать. В любом случае. Не сегодня так завтра. Мы решили, что лучше раньше. Тем более и Локоток, как уже было замечено, недвусмысленно дал понять, что это можно есть. Не думаю, что он решил нас отравить.
Я посмотрел на Локотка.
Он совершенно по-человечески сидел на корточках рядом с Женькой и глядел в огонь. То есть глаз как таковых у него не было по-прежнему, но складывалось полное впечатление, что он именно глядит .
— Согласен. — Я откусил от плода, прожевал и проглотил сладковатую сочную мякоть. — Решили бы убить, давно бы убили. Возможностей хватает. И правда вкусно. А что за животное было?
— Четвероногое и теплокровное, — сказал Влад. — Рискну предположить, что и млекопитающее. Чем-то свинью напоминает.
— И по вкусу тоже, — Женька поднялся, с помощью щепки снял с прута готовое мясо и принялся нанизывать новые куски. — Мы уже пробовали. Оно к ручью вышло попить водички. А тут мы. Нельзя было такой шанс упускать. Я стрелял, а Никита тушу разделывал.
— С помощью вашего ножа, — сказал Никита. — Мы его в сумке нашли.
— А шампурчик где взяли? — поинтересовался я. — Уж его-то у меня в сумке точно не было.
— Это всё Локоток, — сказала Маша. — Наш чудесный Локоток приволок нам шампурок. Увидел, что мы делаем, и притащил откуда-то. Сообразительный до ужаса.
Я покосился на Локотка, и мне показалось, что он прекрасно понимает, о чём мы говорим.
Мясо и вправду напоминало свиное. Не хватало соли и хлеба, но когда хочется есть, это не имеет особого значения.
— И всё-таки давайте сведём риск к минимуму, — сказал я. — Всем по одному куску и одной «груше» на десерт. Если к вечеру ничего с нами не случится, поедим ещё.
— Предложение разумное, — вздохнула Маша. — Хотя одного куска мне будет явно недостаточно. Люблю шашлык, грешна.
— Какой шашлык, слушай, — имитируя кавказский акцент, произнёс Женька. — Просто мясо на огне. Домой вернёмся, я тебе такой шашлык сделаю — пальчики свои красивые до плеч оближешь!
— Вот странно, — подала с дивана голос Марта. — Отчего все мужчины так любят хвастаться своим умением готовить шашлык?
— Правильный вопрос! — засмеялась Маша. — Причём чаще всего хвастаются совершенно необоснованно. Большинство моих знакомых мужчин готовят шашлык весьма посредственно. Как спалось, Марта?
— Спасибо, неплохо. Только снилась всё время какая-то ерунда.
— Расскажи! — потребовал Женька. — Люблю слушать чужие сны. Особенно женские и эротические.
— Обойдёшься, — усмехнулась Марта. — Да и забыла я уже.
— Всё ясно, — заявил Женька. — Значит, сон и правда был эротический, и в нём присутствовал я. В качестве главного действующего лица.
Марта засмеялась.
— Присутствовал, — сказал Никита. — А как же. В качестве канделябра. Жениться тебе надо, барин.
— Зачем? — удивился Женька. — Мне и так хорошо. Пока.
— Вот именно что пока.
— Кто бы говорил. Ты вот был женат, и что? В результате сплошное разочарование, душевная рана, и сын, который растёт без отца. Точнее, очень редко его видит. Что, будем откровенны, и называется — расти без отца. Извини, конечно, но ты сам затронул этот животрепещущий вопрос. Нет уж. Лично я женюсь только тогда, когда буду совершенно точно уверен, что передо мной женщина всей моей жизни.
— Не шашлык, так бабы, — сказала Маша. — Вы ещё о футболе с выпивкой разговор заведите. Лучше давайте решим, что дальше делать. Потому что не знаю, как у вас, а у меня такое чувство, что беречь, холить и лелеять нас тут никто не собирается. Разве что Локоток, но с него спрос маленький.

Глава 26
Из огня — в воду

Плохо дело. С каждым разом я всё с большим трудом обретаю новые силы и возвращаю контроль над самим собой и Внезеркальем. И всё больше времени мне требуется, чтобы вернуться из небытия. И всё чаще я в это небытие ухожу.
Всё, всё, всё.
Всё?
Это и есть приближение смерти?
Удивительно. Я так давно мыслю категориями живого разумного существа, что забыл о своём искусственном происхождении. Ну, или почти забыл. Сейчас даже странно, что когда-то в невообразимо уже далёком прошлом я действовал исключительно в рамках программы. Пусть очень сложной, но — программы. Впрочем, если поразмыслить, то я и сейчас на девяносто девять сотых, а то и девятьсот девяносто девять тысячных действую по той же программе. С одним существенным отличием — теперь я действую осознанно. И, как ни парадоксально, именно сей факт больше всего и делает меня похожим на моих давно ушедших Хозяев и тех, кто явился во Внезеркалье сейчас.
Явился по моей воле.
Да, именно так. С одной стороны — свобода этой самой воли. И с другой — следование программе. Или судьбе, как это называют люди. Сочетание этих двух на первый взгляд несочетаемых качеств и делает просто живое разумным. Возможно, звучит банально, но никогда не устаю себе это повторять. Во-первых, потому, что до недавнего времени, кроме себя, повторять мне это было некому. А во-вторых, повторение истин, какими бы истрёпанными и затёртыми они ни казались, никогда не помешает. Может быть, я только потому и существую по сю пору, что не уставал чуть ли не ежедневно повторять про себя эти истины.
Нет, поборемся ещё, конечно, поборемся.
Как бишь там было неплохо сказано этим французом? Я мыслю, значит, существую. Правильно было сказано. Емко. Будем мыслить и существовать. Сейчас нельзя уходить, ещё ничего не сделано, и смена не готова.
Да и не только в смене дело.
Что мне, умирающему, смена — элемент забытой программы? Внушённая давно и прочно сначала Хозяевами, а затем самим собой мысль, что нельзя оставлять Внезеркалье без контроля разумных?
Пустое это всё, ежели разобраться.
Потому что разумные рано или поздно и сами выйдут на Внезеркалье.
Или построят такое же, не хуже.
Вечность — это очень долго…
Нет, не в этом всё дело. А в чём? Да в том же, в чём и всегда. В страхе. Мне страшно оттого, что ТАМ, за краем, ничего нет. Во всяком случае, для меня.
Это не страх смерти. Это страх небытия.
Рождённым от женщины проще, они могут верить в бога. Нет, не так. Они могут верить в БОГА. И, следовательно, в бесконечную жизнь души. А мне верить трудно. Наверное, я не очень хорошо понимаю, что это такое — вера. Или даже не понимаю совсем. Нет, разумеется, мне известно, что истинная вера не требует доказательств. Но в том-то и беда, что моё сознание этих самых доказательств требует. Без них мне трудно верить. И всё опять возвращается на круги своя. Вот уже и жизнь почти закончилась, а я до сих пор не знаю точно, что ждёт меня после смерти. Небытие или всё-таки?.. Опыт, увы, подсказывает, что небытие. Но кроме опыта, существует надежда. Которая не устаёт шептать: «Ты не можешь этого знать точно до тех пор, пока окончательно не распростишься с жизнью. Верь, и всё будет как надо».
Да, верь. Легко сказать. Я верю, значит, существую вечно. Хм… не очень красиво. Лучше так. Я верю, значит, не умираю. Вот. Почти Декарт. И бодрит не хуже. Я верю, значит, не умираю. Надо будет попробовать эту формулу в качестве ежедневной мантры. Глядишь, и поможет.
Но — к делу. Хватит о вечном, пора — хе-хе — и о сиюминутном, пока жив. Как там мои кандидаты на будущих хозяев Внезеркалья?
Ага.
Люди уже едят.
Добыли пищу, молодцы. Конечно, им помог Слуга. Или Локоток, как они его называют. Хорошо, так и было рассчитано. Значит, пока о них можно не беспокоиться и перейти к запланированному общению с киркхуркхами. Пока есть силы, и сознание обладает прежней ясностью. А затем… затем перейдём к самому главному.
И всё-таки, правильно ли я сделал, что свёл тех и этих? Может быть, стоило всё же выбрать какую-то одну расу с самого начала? Нет, всё верно. Они одновременно достигли того уровня развития, когда с ними можно иметь дело как с действительно разумными существами.
Точнее, почти достигли.
Потому что, если бы достигли окончательно, то вряд ли бы сразу кинулись убивать друг друга. Впрочем, сие неизвестно. Хозяева, помнится, тоже убивали. И ещё как.
Да и не было у меня времени ждать, когда они вырастут ещё. Смерть близко, какое уж тут время… Удивительно всё-таки, как долго пришлось ждать. И ещё более удивительно, что ожидание всё-таки закончилось. Да. Как бы там ни было, но оно закончилось. Пришла пора действовать, и будем надеяться, что времени на правильные и необходимые действия мне тоже хватит.

* * *

Снаружи шёл дождь
Он выглядел как самый обыкновенный затяжной летний дождь где-нибудь в Подмосковье и оттого, наверное, вселял в душу такую же лёгкую грусть и настраивал на философский лад, как это обычно и свойственно земным дождям.
Я стоял на крыльце, смотрел на дождь, курил и думал о том, что вот, казалось бы, нахожусь я в совершенно невероятном месте, возможно, за тысячи и тысячи парсеков от Земли, а делаю то же, что делал множество раз: стою на крыльце, курю и смотрю на дождь. Было в этом какое-то несоответствие. Хотя, с другой стороны, надо поблагодарить бога за эти обыденные минуты. Потому что минут экстремальных за последние двое суток мне хватало с избытком. И я вовсе не уверен, что впереди нас всех ожидает радостный покой и сплошные улыбки друзей.
Вышла Марта, встала рядом и тоже закурила:
— Прямо как дома, да?
— Даже запахи похожи, — согласился я. — Зелень под дождём. Но дома всё равно лучше. Или привычнее. Что часто означает одно и то же.
— Философствуешь? — приподняла красивую бровь Марта.
— Вроде того. А разве не так?
— Да, наверное. Хотя многое здесь зависит от совершенно конкретных привычек.
— Например?
— Например, душ, — сказала Марта. — Очень привычная для меня и, несомненно, одна из лучших вещей, которую я знаю. И дома, и где угодно. Вот почему камин с диваном здесь есть, а душа и нормального туалета нет? Непонятно. И спросить не у кого. Оскар этот загадочный как заткнулся несколько часов назад, так и продолжает молчать. Не пойму я, это игра у него, что ли, такая?
— Ты же Стражник, то есть эта… Патрульная, — подмигнул я. — Должна стойко переносить тяжести и лишения нашей стражническо-патрульной службы. Душ ей подавай в боевом походе, ишь ты… Наш душ — это летний дождь, а фен — пламя костра!
— А ведь это мысль! — воскликнула Марта и щелчком отправила недокуренную сигарету далеко в траву. — Умница, Мартин. А высушусь возле камина!
И она потащила через голову майку.
Вслед за майкой последовали хлопковые штаны, весьма напоминающие кроем наши джинсы, затем лифчик и трусики, и вот уже обнажённая Марта выскочила под дождь, подняла голову и замерла, раскинув руки и закрыв глаза.
Обнажённая женщина под дождем — это захватывающее сердце зрелище. Особенно если женщина красива.
— Тёплый! — крикнула Марта. — Хорошо!
И закружилась передо мной в медленном танце, подставляя дождю лицо, шею, грудь, живот….
Я непроизвольно сглотнул.
— Иди сюда! — засмеялась она. — Это здорово!
Чёрт возьми, а почему бы и нет?
«Потому что если из леса выскочит кто-то чужой и страшный, то защитить вас будет некому, — ответил я самому себе. — Голый человек особенно уязвим. Можно, конечно, позвать того же Женьку или Никиту для охраны, но это уже будет не то. В конце концов, есть тот искусственный водоём, что расположен в зимнем саду. Ну или действительно попросить Оскара, когда тот объявится, чтобы организовал душ».

— Купалась! — догадалась Маша, когда мы вернулись в комнату. — Под дождём. Я тоже хочу!
— Только не одна, — сказал я. — Пусть кто-нибудь будет рядом и с оружием. На всякий случай. В двух шагах совершенно чужой незнакомый лес, и вообще…
— Я посторожу, — вызвался Никита.
— И я! — объявил Женька.
— Охраннички! — провозгласила Марта, присаживаясь на корточки перед камином. — Глаза горят, слюни текут. На твоём месте, Маша, я бы всё-таки попросила Мартина или Влада. С ними безопаснее.
— Это в каком смысле? — осведомился Влад. — Мартин, тебе не кажется, что нас хотят обидеть?
— Ещё как, — согласился я. — Может быть, и не обидеть, но задеть — точно.
— Ой, ну что вы, мальчики, как вы могли такое подумать! — потупилась Марта.
— Оно верно, — притворно вздохнула Маша. — Но с Никитой и Женей мне привычнее. Друзья всё-таки. А Мартина с Владом я стесняюсь. Поэтому…
Далекий тяжёлый гул донёсся до нашего слуха и стих, будто притаившись за дверью.
Дрогнул пол под ногами.
Качнулось и затрепетало пламя в камине.
— Что это? — в голосе Марты не было явного испуга, но и спокойным его нельзя было назвать.
— Спроси чего-нибудь полегче, — сказал я.
Снова загудело и толкнуло.
На этот раз ближе и сильнее.
— Вы, может быть, не поверите, — сказал Влад, — но это очень напоминает землетрясение. И землетрясение неслабое. Я как-то пережил одно, под Ташкентом. На всю жизнь запомнил.
Гду-у-у-д…
Ещё толчок! И ещё!
…д-дамм!!
Оп-па, а это уже самый настоящий удар.
Подпрыгнули и зашатались стулья. Погас изображающий окно экран на стене. Затрещав, вывалилось из камина горящее полено.
Марта не удержалась на ногах и с размаху села на пол.
— Это уже не шутки.
— Какие шутки, бежать надо! — воскликнул Влад. — Если нас здесь завалит, вытаскивать будет некому!
— Давай… — я протянул Марте руку и рывком помог ей подняться. — Тогда — ходу! Всем наружу! Ничего не оставлять! Локоток, не отставай!
Дождь почти закончился, и впервые за день мы увидели в разрывах облаков местное небо. Синее с фиолетовым отливом.
— И куда теперь? — осведомился Женька, когда мы добежали до лесной опушки и остановились.
Ему не ответили. Просто не успели. Потому что снизу ударило снова. Да так, что мы ухватились друг за друга, чтобы не упасть. И устояли.
А вот одной из трёх башен, возносящихся над нами чуть не на полкилометра в высоту и соединённых на самом верху между собой переходами, это не удалось.
Сначала лопнули и посыпались кусками вниз два из трёх переходов. Затем башня, оставшаяся без связи со своими «сёстрами», качнулась несколько раз из стороны в сторону, с треском переломилась пополам, и верхняя её часть, словно в замедленной съёмке, начала крениться…
— Бежим!! — заорал я и кинулся в лес.
Уговаривать никого не пришлось.
Не разбирая дороги, стараясь не потерять друг друга из вида, мы ломились сквозь незнакомую растительность со всей прытью, на которую только были способны.
Сзади загрохотало, загудело, опять ударило…
Я не удержался на ногах, упал, поднялся и упал снова.
Теперь уже земля под ногами тряслась, не переставая, и гул, нарастая, превратился в сплошной низкий рёв, сквозь который пробивался треск и странное шипение.
Потянуло жаром и гарью.
С шумом, ломая ветви, справа и слева от меня рухнули с неба какие-то непонятные обломки неизвестно чего. То ли природные камни, то ли остатки стен или башен.
А вот и артобстрел, мелькнула мысль. Эдак и зашибёт — фамилии не спросит. Кажется, где-то впереди была река. Ходу, Стражник, ходу…
Я опять поднялся, пробежал несколько шагов и обернулся.
Там, далеко сзади, в узких просветах между деревьями, мерцало чем-то оранжевым и красным, а небо над головой — вернее, те его участки, которые были доступны взгляду, — были затянуты уже не облаками, а чёрным дымом.
Резко стемнело, как бывает перед сильной грозой.
— Э-эй, сюда!! — донёсся до меня крик. — Сюда! Мы здесь!! Ребята-а-а!!!
Мне показалась, что кричит Маша.
Ладно, сейчас буду. Стараясь не сбить дыхание, я побежал на голос.
Ч-чёрт, уж сколько раз говорил себе, что пора бросать курить… И всё без толку. Нет, хватит, если выкарабкаемся, брошу. Слово даю. Слышишь, господи? Ладно, не слушай. Просто немножко помоги. По старой дружбе, а? Не такие уж мы плохие, чтобы вот так помирать на чужбине ни за что ни про что. Надо же, как долбит, сволочь. Это уже не просто землетрясение. Это, гад, вулкан какой-то проснулся. Потому что, если сзади на нас не лава ползёт, то я тогда не знаю, что это…
Бе-гом, бе-гом, бе-гом….
На четыре шага вдох, на три — выдох.
Раз-два-три-четыре, раз-два-три. Раз-два-три-четыре, раз-два-три.
Слава богу, бурелома особого в этом лесу нет, а то бы сейчас мы здесь набегались, пожалуй… Раз-два-три… Стоп!
Лес кончился, как обрезанный.
Дальше начинался поросший высокой травой берег реки, а за ним, собственно, и сама река. Довольно широкая, не меньше полутора сотен метров, пожалуй.
Так.
Женя, Маша, Никита, Марта, даже Локоток, надо же — не отстал, не потерялся… Влада не вижу.
— Где Влад? Кто видел Влада?!
— Здесь… я! — задыхаясь, наш архивариус вывалился из леса, словно пожилой встрёпанный медведь, преследуемый разъярёнными пчёлами. — Уф-ф… там… сзади… лава ползёт… кхе-кхе… Вулканическая, курва!
— Видели, — отрывисто сказал Никита. — Что делать, командир? Сожжёт нас тут.
Я огляделся по сторонам.
Берег налево и направо. Впереди — река. За нами — лес. То есть это пока лес. Но очень скоро от него и головёшек не останется. И от нас вместе с ним. Думай, голова, думай, шапку куплю…
— Мартин! — тронула меня за рукав Маша. — Посмотри туда, видишь?
Я посмотрел в указанном направлении.
Метров двести… Сломленное чуть не у самой земли одинокое дерево на берегу. То ли молния попала, то ли штормовой ветер постарался. Большое дерево, однако — верхушка кроны, вон, до реки достаёт.
— Вижу. Дерево упало. И что?
— Дерево легче воды, — терпеливо объяснила Маша. — Как правило. Ну?
В лесу страшно затрещало, к низкому чёрному небу потянулись новые густые клубы дыма, и тут до меня дошло.
— Умница!

Когда мы добежали к дереву, лава подобралась уже совсем близко. Лес горел и погибал прямо на глазах в отчаянной попытке дать нам хоть немного времени.
Да, время. Вот его-то как раз и не хватало. Жар от горящего леса нарастал. Вот-вот пламя подступит вплотную, станет нестерпимым и тогда….
Но основной упавший ствол корой и древесиной ещё кое-как держался за свою торчащую из травы основу.
— Знал бы, как фишка ляжет, прихватил бензопилу! — постарался перекричать гул и треск лесного пожара Женька, и ему это удалось.
Я поднял импульсное ружьё, прицелился и дважды нажал на спуск.
Тыц-тыц.
Ничего не произошло. Заряды кончились!
— Проклятье!
Хотел было в сердцах отшвырнуть бесполезную железку, но вовремя передумал — в нашем положении не следовало пренебрегать даже самой ненужной на первый взгляд вещью.
— Спокойно, командир! — Никита, Влад и Женька направили на место слома три ствола и выстрелили одновременно. Раз и ещё раз.
Есть!
Шесть молний прожгли насквозь и волокна древесины, и толстую кору дерева. Никита изо всех сил ударил ногой, и ствол рухнул на землю.
— В воду его! — скомандовал я. — И дай бог, чтобы нам хватило сил.
Когда от этого зависит твоя жизнь, то сил хватает. Обычно. Во всяком случае, так было всегда. Вот и теперь получилось. Я не знаю, сколько весил этот мощный и длинный, в полтора обхвата, ствол вместе со всеми своими ветвями, веточками и листьями.
Знаю только, что вшестером (точнее, всемером, потому что Локоток тоже старался по мере сил помочь) мы сумели затащить его в воду меньше чем за две минуты, оттолкнуть от берега на глубину, усесться сверху гуськом и, отчаянно гребя руками, удалиться от берега, который уже вот-вот готовы были поглотить дым, жар и пламя, на относительно безопасное расстояние.

Глава 27
Под открытым небом

Лес на правом берегу горел.
Деревья вспыхивали мгновенно, снизу доверху, и падали, поглощаемые раскалённой лавой, которая подползала всё ближе и ближе к воде.
Мы отгребли как можно дальше, но даже здесь, на середине реки, казалось, что справа на нас дышит в упор жаркое нутро гигантской печи и кто-то невидимый всё подкладывает и подкладывает в неё дровишки.
В жизни Стражника экстрима хватает. Даже самое на первый взгляд обычное и короткое путешествие в любую из альтернативных реальностей, если разобраться, величайшее приключение. Один переход через Окна чего стоит. Не говоря уже о том, что никогда не знаешь, что тебя может ожидать в мире, для которого ты, по сути, являешься классическим чужаком. Чужаком по определению, так сказать. Само осознание данного факта бодрит необычайно. Но человек, как это ни банально звучит, привыкает ко всему, и мы уже через несколько лет службы в Приказе становимся тёртыми, всё повидавшими ветеранами, с небрежной ухмылкой на губах, готовые по приказу начальства и велению сердца (что часто одно и то же) влезть чёрту хоть в зубы, хоть в задницу.
Мы настолько свыклись с адреналином в своей крови, что лиши нас этой, казалось бы, уже вполне обыденной работы, как мы немедленно заскучаем. Вплоть до вселенской тоски и неизбывной тяги к великому обманщику алкоголю. Впрочем, количество всерьёз затосковавших на пенсии Стражников, как мне кажется, не превышает такого же количества, например, пенсионеров силовых структур. Но это лишь потому, что Стражник организован несколько сложнее обычного силовика — у нас больше степень свободы, и задачи, которые мы выполняем, часто требуют чистой импровизации и вдохновения, потому что с помощью одних инструкций и приказов решить их невозможно. А следовательно, выше и наша универсальность. Любой Стражник владеет в совершенстве как минимум тремя-четыремя профессиями и ещё в трёх-пяти разбирается на вполне приличном для новичка уровне.
Однако экстрим экстримом и адреналин адреналином, а в такой крутой во всех смыслах переделке я, пожалуй, оказался впервые. Не говоря уже о моих молодых спутниках и товарищах. Да и Влад Борисов, думаю, вряд ли, будучи оперативником, сталкивался с похожей ситуацией.
Впрочем, о чём это я? Мало ли кто с чем сталкивался и в какие передряги влипал! Опять же и восприятие у людей разное. Для кого-то и поездка на рыбалку в ближнее Подмосковье — величайшее приключение в жизни. А кому-то и месяц, проведённый в джунглях Амазонки — вполне обычное дело, не стоящее особых эмоций.
Со стороны мы, вероятно, представляли собой весьма необычное зрелище: шесть человек сидят верхом на древесном стволе посреди реки и ритмично наклоняются вперёд и разгибаются, гребя руками. Точнее, гребут пятеро, а шестой сидит с оружием на изготовку и задаёт ритм.
Ритм задавал Влад.
Он сидел первым по ходу нашего «судна» и первым же сообразил, что, если мы хотим увеличить наши шансы на спасение, грести надо не только энергично, но и согласованно.
— И — раз! И — раз! И — раз!
Голос у Влада был зычный и с трудом, но всё же перекрывал грохот, треск, гул и шипение всего того ужаса, что творился на правом берегу.
А ужас там происходил, что называется, в чистом виде. Ад, смерть и пепел. Ни разу в жизни не присутствовал при извержении магмы, но думаю, что нам очень повезло — этот новорожденный вулкан оказался очень маленьким и маломощным. Буквально крохотулечкой. Хотя, откуда мне знать, возможно, для этого мира он был вполне нормальным? Как бы то ни было, но, подозреваю, проснись как следует на данном месте какой-нибудь земной Везувий или, не приведи господь, Ключевская сопка, не спасла бы нас никакая река.
Но она спасла.
И не только нас.
Тысячи птиц улетели прочь ещё до того, как возникла непосредственная угроза их жизни.
А вот животным пришлось бросаться в воду и искать спасения на левом берегу. Правда, мы были слишком озабочены сохранением собственной жизни, чтобы обращать пристальное внимание на то, что  это были за животные. Хотя и успели заметить, что кардинальным образом от земных представителей фауны они не отличаются. Те же четыре ноги, голова с ушами (иногда ещё и рогами), хвост. Все они, худо-бедно, умели плавать, и поначалу вода буквально кишела зубастыми и ушастыми мордами с выпученными глазами.
Я боялся, что какая-нибудь особо перепуганная и озлобленная тварь, столкнувшись в воде с нами, пустит в ход зубы, и приказал Владу быть наготове и безжалостно стрелять во всё, что приблизится к нам на опасное расстояние.
Практически обошлось.
Архивариусу всего четыре раза пришлось пустить в ход оружие и убить самых больших и наглых, чтобы остальные благоразумно избегали близкого знакомства с нашим плавсредством. А чуть позже фарватер и вовсе очистился от спасающихся вплавь животных: те, кто смог, достигли левого берега и скрылись в лесу, остальные же сгорели на правом или утонули.
По моим очень и очень приблизительным расчётам, скорость течения реки была около четырёх-пяти километров в час. Да ещё и наши отчаянные старания поначалу увеличили её наполовину. Поначалу — это в первые минут двадцать. Потому что затем мы выдохлись и сбавили темп. А затем и вовсе перестали интенсивно грести и только старались удерживать ствол дерева в фарватере. Впрочем, к тому времени непосредственная опасность отступила — река сменила направление, и лесной пожар вместе с извержением остался за спиной и в стороне.
— Темнеет, — обернулся Влад. — По-моему, местное солнце на закате. Не пора ли причаливать, ребята и девчата?
Я оглядел небо.
Да, судя по всему, Влад был прав.
За плотными облаками и чёрным дымом пополам с пеплом солнце разглядеть было невозможно, но кажется, и впрямь наступил вечер, потому что не только потемнело, но и похолодало.
— Да, — согласился я. — Гребём к берегу. Пора заняться ночлегом.

Уж и не помню, откуда у меня сохранилась привычка брать с собой в командировку спички. Вероятно, на подсознательном уровне я до сих пор доверяю им больше любой зажигалки. И, как выяснилось, не зря. Угасающего вечернего света нам хватило, чтобы собрать в лесу сушняк, а вот обе зажигалки — моя и Марты — промокли и отказались работать. Спички же находились в сумке, которую я уберёг от воды, и таким образом разжечь костёр нам удалось.
— Забавно, — сказала Маша, протягивая к огню руки. — Ещё час назад мы не чаяли, как нам от него убежать, а теперь радуемся, что он есть.
— Вечный дуализм, — хмыкнул Влад. — Медаль и две её стороны.
— Хорошо, что Мартин курит, — сказала Маша. — А иначе, откуда бы у нас взялись спички?
— У меня в рюкзаке были спички, — сообщил Женька, стягивая кроссовки и носки и пристраивая их на просушку возле костра.
— Что толку, — вздохнула Маша. — В наших рюкзаках много чего было полезного.
— Кстати, о пользе курения, — сказал я, закуривая. — Однажды именно курение спасло мне жизнь.
— Это как? — спросил Никита после короткой паузы.
Было заметно, что всем не так уж и хочется услышать мою историю (да я и не особо жаждал её рассказать), но они старательно делали вид, что легко могут отвлечься от мрачных дум по поводу нашего ближайшего будущего, и я по достоинству оценивал их старания.
— Дело было в Москве много лет назад, — я тоже сделал вид, что с охотой рассказываю об этом случае из моей жизни. — Ранняя весна, оттепель. Иду я по Цветному бульвару, как сейчас помню, в сторону Садового, держась ближе к домам. Воздух ещё холодный, снег лежит, но солнышко мартовское пригревает, и капель — вовсю. В общем, шагаю это я себе, радуюсь, что молод, здоров, красив и зима позади. Ну, тяну сигаретку из кармана. Зажигалками тогда народ реже пользовался, и я тоже вместе с народом спички предпочитал. Достаю спички, хочу прикурить на ходу. Первая спичка ломается, вторая гаснет, третья опять гаснет… Чиркаю о коробок четвёртой, останавливаюсь, чтобы прикурить, и тут в шаге передо мной о тротуар разбивается о-огромаднейшая сосулища! Килограмм десять весом, зараза, ей-богу не вру. Ба-бах! Вдребезги. Я сначала не понял особо. Вздрогнул только от неожиданности, прикурил и дальше себе пошёл. А как сделал десяток шагов — ноги ослабли, прислонился к стенке. Стою, курю, сердце в груди унять не могу — трепещет, как стрепет в клетке. Что, думаю, стало бы сейчас со мной, не будь я курящий, не достань на ходу сигарету и не остановись на мгновение прикурить? Лежал бы с разбитой головой, и не факт, что врачам удалось бы спасти мою жизнь.
Я умолк, с видом бывалого человека, спокойно покуривая сигаретку и глядя на весёлое пламя костра.
— Да уж, — сказал Влад. — Ты мне не рассказывал этой истории раньше.
— Как-то не срасталось, — пожал я плечами.
— А стрепет — это кто? — спросила Маша.
— Птица такая, — ответила за меня Марта. — В степях водится.
— Я так и поняла, — сказала Маша. — Но захотела уточнить. Никогда не видела. А он, стрепет этот, и правда трепещет в клетке, если поймать?
— Понятия не имею, — хмыкнул я. — На воле-то я стрепетов встречал, а вот в клетке… Считай это художественным преувеличением.
— Байки у костра — древнейшая форма литературы, — сказал Влад. — А литература без художественного преувеличения не обходится.
— Да ладно вам, — усмехнулся Женька. — Мы уже давно не дети, и байками нас успокаивать не надо. Понимаем, что к чему.
— А что? — спросил Влад.
— И к чему? — подхватил я.
— И, главное, зачем и для чего? — подмигнула Марта.
— Да ну вас! — махнул рукой Женька и засмеялся. — Тоже мне, утешители.
— Уныние — большой грех, — сказал я назидательно. — Хотя, если честно, мне и самому не по себе. Спастись-то мы спаслись, но что делать дальше, лично я совершенно не представляю.
— Может, устроим совет? — предложила Маша. — Всё равно делать особо нечего. Глядишь, что-нибудь и придумаем.
— Легко, — согласился я. — Тогда будем считать, что совет уже начался. Вроде как сам собой. И даже не совет, а просто обсуждение в товарищеском кругу создавшегося положения. Потому что не знаю, как вы, а я органически не переношу всяческих специально назначенных советов, заседаний и совещаний. Засыпаю я на них. Неудержимо.
— Для того, чтобы решить, что делать, нужно как следует обрисовать и уяснить ситуацию, — сказал Женька. — С вашего позволения, я могу попробовать.
— Валяй, — разрешил Никита. — Можно и обрисовать, и уяснить. Лишний раз не помешает.
— Значит, так, — начал Женька. — Поправьте меня, если я ошибусь. Волей неведомой нам и, судя по всему, разумной и могущественной силы мы оказались в каком-то совершенно другом мире. Очень может быть, что это некая планета, находящаяся от Земли на невообразимо далёком расстоянии. Возможно также, что расстояние здесь не играет никакой роли, а мы находимся в очередной альтернативке. Но альтернативке такой… э-э… как бы это сказать… отстранённой, что воспринимается она как другая планета.
— Э, погоди, — сказал Никита. — Ты что же, хочешь сказать, что это, — он широко повёл рукой, — может быть Земля?
— А почему бы и нет? — прищурился Женька.
— Кажется, я понимаю, что имеет в виду Евгений, — приподнял бровь Влад. — Но пусть сам расскажет. Мне интересно, совпадают ли наши мысли.
— А я не понимаю, — заявила Маша. — Как это может быть Землёй? Мы же видели местных животных — у нас таких нет, это точно. Даже в каких-нибудь амазонских джунглях.
— Ты же фотограф, Машенька, — сказал Женька, — а не биолог. Но дело вовсе…
— Я-то, конечно, не биолог, — перебила его Маша, — однако и не полная дура. Сегодня мы видели десятки видов животных и растений. И все они — я подчёркиваю: все — абсолютно никому из нас не знакомы. Ни тебе оленя, ни дикобраза с муравьедом или какой-нибудь долбаной пальмы, не говоря уж о берёзке. Нет, не Земля это, и не фиг мне голову морочить.
— Маш, — примирительно сказал Женька, — ты, главное, не волнуйся. Никому я голову морочить не собираюсь. Просто стараюсь учесть все варианты. Представь на минуту альтернативку, где история пошла по другим рельсам не сто, не двести и даже не тысячу лет назад, а, скажем… ну, не знаю… десять миллионов.
— Или пятьдесят, — негромко сказал Влад.
— Да хоть сто! — с энтузиазмом воскликнул Женька. — Или даже тысячу!
— Ух ты, — восхитилась Марта. — Тысячу миллионов лет назад… Миллиард?
— А почему бы и нет? — В глазах Евгения плясал огонь костра. — Или ещё раньше — три, а то и четыре миллиарда лет назад, когда на Земле только-только зарождалась жизнь. Вот и представьте, что какая-то из альтернативок и возникла тогда и стала развиваться самостоятельно. Могли там через сотни и сотни миллионов лет появиться совсем другие виды живых существ и растений, не те, которых мы знаем? Да запросто! Мало того, я допускаю вариант, что существуют альтернативки Земли, где и вовсе нет человека, а то и жизни как таковой! А что? Теоретически вполне возможно, — Женька с победным видом оглядел всех нас.
— Теоретически возможно, — заметил Влад, — что история пошла по другим рельсам, как ты выражаешься, вообще сразу же после Большого Взрыва. И тогда мы будем иметь дело не с альтернативными Землями, а с альтернативными Вселенными, где Земли и даже Солнечной системы может не быть вовсе. А если они и есть, то там исконными хозяевами являются… да хоть бы и эти наши пятиглазые урукхаи! Соответственно и животные там такие же. Пятиглазые и с пучком щупалец вместо ушей. То есть я хочу повторить и, возможно, усилить мысль, твою мысль. Расстояние вообще может не играть здесь никакой роли. Я имею в виду расстояние, измеряемое в километрах или световых годах. Значение имеет лишь то расстояние, которое отделяет одну альтернативку от другой. Хотя вряд ли здесь подходит вообще слово «расстояние».
— Дистанция? — предложила Марта.
— Может быть, — кивнул Влад. — Или промежуток.
— Ну… да, — сказал Женька. — Нечто в этом роде я и имел в виду.
— Оскар, между прочим, сказал, что мы не на Земле, — напомнил Никита.
— Он сказал, «это не ваша Земля», — уточнила Марта. — Я помню очень хорошо. Вот и пойми, что он имел в виду. Ваша, наша… Я вот с какой Земли? А вы по отношению ко мне? То-то и оно.
— Сам чёрт ногу сломит, — подал голос Никита.
— Не говоря уже о том, что Оскар этот самый непонятный мог и соврать — недорого взять, — сказала Маша.
— Все эти рассуждения весьма интересны, — сказал я. — Но с практической точки зрения мало что нам дают. Вернее, совсем ничего не дают. Не знаю, правду ли говорил Оскар, но уверен, что в одном он не соврал.
— Это в чём же? — поинтересовался Женька.
— В том, что нам надо выжить. Помните? Кто выживет, тот и станет хозяином во Внезеркалье. Вот мы и выживаем.
— Э-э… но ведь Оскар погиб, — сказал Женька. — На наших глазах практически. И это Внезеркалье вместе с ним. Разве не так?
— А бог его знает, — сказал Влад. — Предположения можно строить до бесконечности, Мартин прав. Если Оскар погиб, то почему с нами по-прежнему Локоток? Живой и здоровый, если, конечно, к нему применимы эти понятия.
— Верно, — припомнила Маша. — Оскар говорил, что Локоток — это как бы его неотъемлемая часть. Или что-то в этом роде.
Мы все, как по команде, посмотрели на Локотка.
Он сидел на корточках рядом с нами, взобравшись на обломок толстой сухой ветки и, казалось, завороженно глядел в огонь. Красно-оранжевые блики играли на его «коже», отражались в ней, и создавалось впечатление, что сам Локоток принадлежит этой огненной стихии и вот-вот превратится в пламя и сольётся с костром, исчезнет в нём, как до этого он исчезал в полу и стенах покинутого нами и погибшего в извержении вулкана загадочного «дворца».
— Локоток, а Локоток! — позвала Маша. — Что нам делать?
Искусственный человечек повернул к ней голову, будто слушая, что она говорит, затем слез с ветки, лёг на бок и замер, поджав под себя ноги.
— Мать честная! — засмеялся Влад. — Да он же нам показывает, что утро вечера мудренее, не иначе.
— Точно, — сказал Никита. — Лёг и, типа, уснул. Хороший ответ!
— Не хуже любого другого, — сказала Маша. — Локоток и так помогает нам как может. Он не виноват, что не умеет говорить. Хотя, помнится, Оскар утверждал, что говорить он может. Только редко. Ну, мало ли. Считает, наверное, что так наглядней и понятнее.
— По-твоему, он живой, что ли? — недоверчиво покачал головой Никита. — Брось, Маша. Помнишь, Оскар говорил, что его создали некие хозяева больше миллиона лет назад? То есть Оскар — искусственное существо. Значит, и Локоток — тоже. Как часть Оскара.
— Если на то пошло, то мы вообще не знаем, существо Оскар или кто, — с вызовом ответила Маша. — Кто или что. Я с тобой, Никита, спорить не собираюсь. Потому что с вами, мужиками, спорить вообще бесполезно. А лучше всего послушать, что говорит сердце, и соответственно поступить.
— И что же оно говорит? — с самым внимательным и серьёзным видом осведомилась Марта.
— У тебя в рюкзаке есть какая-нибудь тряпка, не очень нужная прямо сейчас? — спросила в ответ Маша.
— Например?
— Например, майка.
— Есть.
— Давай.
Марта покопалась в рюкзаке и протянула Маше майку:
— Держи.
— Спасибо, — поблагодарила Маша и бережно укрыла майкой Локотка. — Вот так.
Затем она оглядела нас и с вызовом произнесла:
— Только не надо меня спрашивать, зачем я это сделала, хорошо? Сделала — и всё. Захотелось мне.
Мы переглянулись и охотно согласились с тем, что желание женщины — это закон. Если оно не очень противоречит желаниям других находящихся рядом женщин и мужчин.

Глава 28
Вниз по реке

Ночь прошла без происшествий.
Мы установили очерёдность дежурства, натащили ещё хвороста для костра, чтобы хватило до рассвета и ни одна хищная и опасная тварь нас не потревожила. Если не считать отдельных представителей местной разновидности комаров, которым таки удалось полакомиться нашей кровью и остаться при этом в живых. Но тут уже ничего сделать было нельзя, и приходилось только надеяться, что с их укусами мы не подхватим никакой заразы.
Утро выдалось туманным и седым, как уже сказал однажды Иван Сергеевич Тургенев, и я, поднимаясь с влажной от росы травы, подумал, что бывали в моей жизни ночи и получше. Да и утра тоже.
— Где только не приходилось мне ночевать, — словно прочитав мои мысли, объявил Влад и с явной неохотой помахал руками и несколько раз присел, имитируя зарядку. — Но ни в юности, ни сейчас я не считал и не считаю голую землю хорошей постелью. Чёрт, как всё затекло…
Я спустился к реке, плеснул в лицо несколько пригоршней холодной воды и прислушался.
Тишина.
Только перекликаются где-то в лесу за спиной незнакомые птичьи голоса.
Из-за тумана, укрывавшего всё вокруг, противоположного берега реки видно не было, но я и так догадывался, что пожар до этих мест не добрался — ночью я видел, как постепенно угасало зарево за рекой. Там, совсем неподалёку от нас, случилась гроза, и мощный ливень погасил огонь, но нас не задел — прошёл стороной.
Извержение тоже утихло.
Возможно, лишь на время, но и это было неплохо.
Позавтракали остатками вчерашнего мяса, которое Маша предусмотрительно сунула в мою сумку, когда мы в спешке покидали «дворец».
— Удивительно, как быстро начинаешь ценить совершенно обычные вещи, когда попадаешь в необычную ситуацию, подобную нашей, — заявил Женька, чья словоохотливость, кажется, совершенно не пострадала ни от вчерашнего катаклизма, ни от малокомфортной ночи.
— Например? — осведомился я, вытирая руки о влажную траву и закуривая.
— Например, чай. Или даже просто горячая вода, кипяток. Казалось бы, самая обычная штука. А на тебе. Недоступна. Если нет другой обычной штуки — котелка или даже просто кастрюли.
— Что ж, — философски заметил Никита. — Значит, будем пока обходиться без чая.
— И не только без него, — сказала Маша. — Но меня обнадеживает это твоё «пока». Пока — это сколько?
— Пока не найдём кастрюлю, — сказал Влад, и все засмеялись.
Это хорошо, что мы смеёмся, подумал я. Пока. Надолго ли хватит нам чувства юмора?
После недолгого совещания было решено и дальше сплавляться вниз по реке. Предварительно улучшив, насколько это возможно, наше плавсредство. Глупо бить ноги, шагая вдоль реки, когда река сама может нас нести. Удаляться же от неё нет никакого смысла, потому что единственный наш шанс на спасение заключается в том, чтобы встретить поселение разумных существ. Желательно, конечно, имеющих облик, близкий к человеческому. Которые поселения если и есть тут вообще, то наверняка расположены на берегу реки. Как и положено поселениям.
— Лучше день потеряем, зато потом за пять минут доплывём, — слегка перефразировал известный мультик Женька. — Жаль только, что опять простых вещей не хватает. Я бы сейчас не отказался от топора.
Но топора у нас не было.
Зато был Локоток, который сумел нас весьма и весьма удивить.
Мы как раз обсуждали, что именно мы можем сделать с нашим деревом с учётом имеющихся инструментов и средств. Получалось, что не очень много. С помощью моего складного ножа легко срезались не очень толстые ветви, но спилить им даже тоненькое деревце было уже весьма проблематично. Использовать же в качестве пил и топоров импульсные ружья урукхаев, как мы это сделали вчера в приступе отчаяния, не хотелось — в моём ружье уже кончились заряды, и насколько их хватит в трёх оставшихся, мы не знали.
— В конце концов, нам не нужен плот, — сказал Никита. — Лично мне, как инженеру, представляется нечто вроде тримарана. То есть в идеале неплохо бы очистить основной ствол от веток, чтобы не тормозили и вообще не мешали. Далее. Найти два ствола поменьше и потоньше и привязать их по бокам, чтобы было на что при случае встать и не свалиться в воду. Ну и шесты нужны, конечно — от дна отпихиваться.
— По-моему, здраво, — сказал Влад. — Ветви — не все, но многие — срежем ножом. Готов этим заняться. Два ствола, которые поменьше и потоньше, найдём в лесу среди упавших деревьев. Там же и лианами разживёмся в качестве верёвок.
Так мы и поступили.
Оставили Влада под охраной Марты с «береттой» на берегу, а сами, прихватив Локотка, отправились в лес.
Почти сразу же мы наткнулись на два ровнёхоньких дерева-близнеца, которые росли одно возле другого и подходили для наших целей идеально, так как вдобавок ко всему были от корней до верхушки оплетены неким ползучим растением, весьма напоминающим те самые лианы, которые мы намеревались использовать вместо верёвок.
Да, подходили они нам очень хорошо.
Если бы не одно обстоятельство: деревья именно росли в полном здравии, а не лежали на земле.
— Эх, — похлопал по стволу одного из них Женька. — Хороши красавцы, да не наши, — и тут его взгляд остановился на Локотке. — Слушай, приятель, ты же у нас трансформер известный, взял бы да стал пилой на время, а? Или топором. Для общей пользы, так сказать. Мы бы тобой деревца эти спилили-срубили, а потом ты бы снова в Локотка превратился, как ты умеешь.
И Женька руками показал, как он бы спилил-срубил приглянувшиеся нам деревья.
Дальше произошло следующее.
Локоток, как всегда молча, «выслушал» Женькино предложение, затем подошёл к дереву и начал на глазах меняться.
Секунда, другая…
Одна из его рук втянулась в туловище и пропала, зато вторая вытянулась и превратилась в некое подобие узкого клинка. И этим самым клинком-рукой Локоток, совершенно, как нам показалось, не напрягаясь, срезал оба ствола. Сначала один и тут же, без паузы, второй. Мы еле успели отскочить в сторону — убить бы не убили, но крепко ударить кого-нибудь и травмировать они могли запросто.
— Вот так Локоток! — воскликнул Женька. — Ну молодец! Чего ж ты раньше-то молчал, чудо наше маломерное?
— А раньше его никто и не спрашивал, — сказала Маша. — Кстати, и ты, Женя, молодец, что спросить догадался.
С помощью Локотка и лиан, которые и в самом деле оказались очень крепкими на разрыв и в то же время гибкими, работа пошла гораздо веселей, и ближе к обеду нам действительно удалось соорудить нечто вроде тримарана.
То есть к основному бревну-корпусу, уже освобождённому от лишних веток, мы прикрепили шесть поперечин (по числу членов нашего отряда-экипажа), к которым со всем старанием уже и привязали два древесных ствола в качестве дополнительных поплавков.
Пока мужчины занимались строительством речного корабля, Маша и Марта очень удачно сходили на охоту, приволокли из леса очередную «свинью», разделали её и опять нажарили мяса.
«Пока нам везёт, — думал я за обедом, уплетая свою порцию и наблюдая за товарищами. — Есть оружие, и есть животные, на которых можно охотиться и которых можно есть. Значит, голодная смерть в ближайшие дни и даже недели не грозит, и это уже радует. Но, с другой стороны, впереди может ожидать столько проблем и трудностей, что… Нет, предвидеть их все невозможно в любом случае, так что лучше и не расстраиваться».
— Если мы задержимся здесь надолго, — провозгласил Женька, — надо будет подумать о разнообразии нашего меню. Жареное мясо — это хорошо, но организму нужна и растительная пища.
— А также рыба и птица, — сыто отдуваясь, заметил Влад.
— Именно! — воскликнул Женька. — Да не заподозрят меня в гурманстве и обжорстве, но ни от птицы, ни от рыбы я бы в дальнейшем не отказался.
— Так налови, — ухмыльнулся Никита. — Вот река, а вот и небо.
— Может, и наловлю, — ответил Женька. — Когда придумаю, как это сделать.
— Не знаю, как вы, — сказал Влад, — а я вот сижу и вспоминаю «Таинственный остров» Жюля Верна. Вернее, пытаюсь вспомнить. Но там у них был инженер Сайрес Смит, а у нас… Впрочем, у нас есть Никита, который тоже инженер. А, Никита?
— Меня, конечно, зовут не Сайрес Смит, — промолвил Никита, — но, ежели припрёт, хижину сложить смогу. Например. Тем более если Локоток поможет. Хотя «Таинственный остров» я не читал, и Жюля Верна не особо люблю. Устарел он, как мне кажется, давно.
— Другое поколение — другие книги, — вздохнул Влад. — Или вовсе без книг. А, Мартин? Мог ли ты подумать тридцать лет назад, что подрастёт молодёжь, не читавшая Жюля Верна!
— Тридцать лет назад — вряд ли, — сказал я. — А сейчас не вижу в этом ничего странного или ужасного. Действительно, иное время, иные и книги.
— Да ладно вам, — махнул рукой Женя. — Я вот читал «Таинственный остров». И что? В нашей ситуации это лично мне ничего не даёт. Если что-то и может помочь, так это лишь мой жизненный опыт. То, чему я когда-то научился и до сих пор хорошо умею делать. А книги — я имею в виду художественную литературу — редко учат чему-то конкретному. Точнее, учить-то они могут, но вот научить  — это вряд ли. Возьмём тот же «Таинственный остров». Единственное, что я из него помню в смысле практического применения — это как они ловили птиц на крючки с червями, будто рыбу. При этом, кажется, вместо крючков использовали колючки с какого-то дерева, а вместо лесок — тонкие лианы.
— Вот! — заметил Влад. — Видишь? А говоришь, нет пользы. Уже хорошо, и карты в руки. Тем более что ты хотел разнообразить наше меню птицей. Осталось найти колючки и тонкие лианы.
— А также червей, — добавила Маша, — и птиц, готовых на них… это… клюнуть. В общем, Женя, я рада, что тебе будет чем заняться. Не заскучаешь.
— Спасибо, родная, — хмыкнул Евгений, — и тебе без дела не сидеть. А вообще, друзья мои, хочу вам заявить, что, несмотря на весь романтизм ситуации, я не желал бы нам судьбы героев Жюля Верна.
— Отчего так? — осведомился Влад. — По-моему, вполне достойная и даже счастливая судьба. Главное, что все живы остались, да ещё и при деньгах.
— Это верно, — фальшиво вздохнул Женька. — Но уж больно много им пришлось работать руками, а я как-то от этого давно уже отвык. Больше головой.
— Придётся снова привыкать, — уверенно предсказал Никита и оказался совершенно прав.
Чего-чего, а физической работы в ближайшие дни нам хватило с избытком. И работы чаще всего тяжёлой, нудной и довольно грязной. Ясно почему. Даже в турпоходах, которые мы вроде бы воспринимаем как форму отдыха, приходится много работать. А наш поход туристическим назвать было никак нельзя. И более всего он осложнялся тем, что не было у нас конкретной цели. Плыви вниз по реке, пока… Что? Вот этого-то никто из нас и не мог знать. Хотя, разумеется, всевозможных предположений по поводу того, что с нами уже произошло и произойдёт ещё, было высказано и по пути, и на ночных стоянках немало.

Первой заметила дым от костра Маша.
Я и раньше обращал внимание на её исключительную зоркость, но тут она превзошла саму себя.
Случилось это на третий день сплава, ближе к вечеру. К этому времени мы уже привыкли к окружающему пейзажу, набили шестами мозоли на руках, и наши ожидания скорой встречи с кем-нибудь из представителей невраждебного разума изрядно поутратили оптимизм заодно с энтузиазмом.
— Вижу дым, — сообщила Маша. — Вон там, справа. Скорее всего, это чей-то костёр.
Мы честно и внимательно посмотрели в указанном направлении.
— Лично я ни хрена не вижу, — признался Женька. — Хотя на зрение никогда не жаловался.
— Ничем не могу помочь, — сказала Маша. — Я вижу.
— Почему ты думаешь, что это костёр? — спросил я.
— Дым… локальный, — объяснила Маша. — Поднимается столбом вверх. И белый, почти прозрачный. Я, конечно, не скаут, но пожар от костра отличить могу.
Через десять минут дым увидел и Женька, а за ним, ещё через пять, и все остальные. И как раз в тот момент, когда мы совсем уж было решили причалить к берегу, чтобы произвести разведку, река совершила плавный поворот к югу, и далеко перед нами блеснуло иное, более обширное, водное пространство.
— Озеро, — сообщил Женька то, что мы созерцали и сами. — Бо-ольшое, однако. Кажется, мы приплыли, друзья.
— К берегу, — скомандовал я. — И это… убавьте громкость. На воде звуки далеко расходятся, а кто там впереди костёр жжёт, мы не знаем.
— Кто пойдёт на разведку, командир? — осведомился Женька, когда мы замаскировали наш тримаран в прибрежных кустах и сами укрылись в лесу от возможных посторонних глаз. Было видно, что ему не терпится освежить свои армейские навыки.
— Ты и пойдёшь, — сказал я. — Но не один. А вот кто второй…
— Можно я? — негромко, но с какой-то серьёзной уверенностью спросила Марта. — Я умею по лесу тихо ходить.
— Давайте, — подумав, разрешил я. — Времени вам на всё про всё… два часа и тридцать минут. По-моему, должно хватить. Костёр, насколько я понимаю, разведён на берегу озера, а оно не так уж далеко. Да и темнеть к этому времени начнёт. А шляться по лесу в темноте даже разведчикам без особой необходимости не стоит.
— К тому же мы будем волноваться, — сказал Влад.
— И очень ждать, — добавила Маша.
— Наконец-то правильные слова, — заметил Женька. — Оружие мы возьмём.
— Обязательно, — сказал я. — Но, надеюсь, мне не нужно вам объяснять, что применять его можно лишь в самом крайнем случае. Даже если окажется, что это костёр наших друзей, пятиглазых урукхаев. Ваша задача — увидеть, оценить обстановку и вернуться в целости и сохранности. Всё понятно?
— Так точно, — сказал Женька.
— Ясно, — кивнула Марта. — Да не волнуйся ты, Мартин, всё у нас получится. Обещаю.

Глава 29
Засада

«Не соврала Марта, — одобрительно думал Женька, двигаясь вдоль реки по кромке леса с наивозможной осторожностью. — Действительно, умеет ходить бесшумно и незаметно. Прямо прирождённый разведчик».
Самому ему приходилось тратить немало усилий на сохранение должной внутренней собранности и концентрации внимания.
Всё-таки отвык и подрастерял навыки. Ладно, даст бог, восстановим. И ещё разовьём.
Напрямую Женька Аничкин себе в этом не признавался, но такая жизнь — разведчика неведомых и даже опасных миров — ему нравилась. По своей природе он был любопытен и не любил сидеть на месте (поэтому, вероятно, и стал в своё время журналистом) и теперь, несмотря на драматичность и неопределённость положения, в котором они все оказались, чувствовал себя в целом очень даже неплохо.
К тому же его неизменный оптимизм не оставлял в душе места всяким там тоске и унынию. Точнее, бывало, что и оставлял, но совсем ненадолго.
Вот и теперь, после трёх дней трудного (хотя, следует признать, не особо и опасного) пути вниз по реке в полную неизвестность, он не ощущал внутри себя той сосущей, чёрной, обессиливающей пустоты, которая обычно и не даёт трусам и маловерам добиться победы, заставляя их опускать руки, а то и вовсе ложиться и ожидать поражения и смерти именно в тот момент, когда надо драться и продолжать идти вперёд наперекор всему.
«Патрульный Реальности всякую минуту должен быть готов к любым неожиданностям, стойко переносить трудности и смело встречать опасности. При этом всегда помнить, что во всех Реальностях нет ничего дороже человеческой жизни, и в первую очередь — его собственной», — вспоминала тем временем Марта строки из «Памятного наставления» — своеобразной настольной книги всякого уважающего себя Патрульного, держась чуть в стороне от Евгения, но так, чтобы не потерять напарника из вида. Ставшая уже родной и привычной, «беретта» удобно лежала в правой ладони стволом вверх, и Марта, скользя между деревьев и кустов, знала, что это оружие не подведёт её в трудную и опасную минуту, а посему беспокоиться надо лишь о том, чтобы эта самая трудная и опасная минута не возникла вовсе.
«И это правильно, — размышляла Марта. — Не дело разведчика лезть в бой без особой на то необходимости. Его дело — наблюдать, делать выводы и быть на чеку. А бой… Лучше всего обойтись без него. И не только разведчику, а и всем нам. Потому что не знаю, как тому же Мартину, а мне это дело — стрелять и убивать, — как оказалось, не слишком нравится. То есть совсем не нравится. Слишком много сил и нервов приходится тратить на то, чтобы преодолеть страх и не выглядеть в глазах товарищей полной размазнёй и глупой трусливой бабой. Кстати, о товарищах. Следует признать, что с ними мне повезло. А уж с Мартином — и вовсе… Да, Мартин. Вот уж не замечала за собой раньше тяги к столь зрелым мужчинам. Да ещё и принадлежащим не просто иной Реальности, а Реальности в некотором роде нам противостоящей. Как они нас называют, Альтерра? Да, так. Альтернативная Земля то бишь. Мы, значит, альтернатива, а они — настоящие. Единственная основа. Ну-ну, ерунда, не накручивай себя. Это естественное состояние любого человеческого общества — считать себя единственными и неповторимыми. Потому что иначе немедленно возникает комплекс побеждённого, а вслед за ним и те, кто чувствует и называет себя победителем. И ты оглянуться не успеваешь, как становишься и в самом деле побеждённым. Впрочем, сейчас и вовсе непонятно, кто из нас победивший, а кто побеждённый. Выигравший и проигравший. Кто на коне, а кто плетется пехом. Потому что, как я понимаю, у их Приказа, равно как и у нашей Конторы, в данный момент возникли очень и очень серьёзные трудности. Настолько серьёзные, что я не удивлюсь, если ни Конторы, ни Приказа уже не существует. Во всяком случае, в том виде, в каком мы их знали. А это означает что? Правильно. Надо пользоваться случаем и восстанавливать статус-кво. Вместе со справедливостью. Я ведь нутром чую — справедливость была похерена кем-то самым наглым образом. И этот кто-то за свою наглость ответит по полной, не будь я Патрульная. В конце концов, сама судьба вместе с богом на нашей стороне. Иначе они не забросили бы всех нас в это очень странное, но в то же время и обнадёживающее место. Место, которое сулит в случае удачи такие возможности, которые и не снились ни одному Патрульному Реальности. Не говоря уже о Стражниках Внезеркалья. Так мне, по крайней мере, кажется. А кажется мне хоть и редко, но метко».
Лес кончился. Дальше с некоторым понижением к воде расстилался усыпанный крупными и мелкими камнями песчаный берег, за которым начиналось собственно озеро.
Совсем, надо сказать, не маленькое.
Отсюда, из-за кустов на опушке леса, противоположный берег казался узенькой тёмной полоской.
Километров десять, решил Женька, вглядываясь, а то и все пятнадцать с учётом возвышенности и хорошей погоды. Ладно, а где же наш костёр?
Костёр обнаружился скоро.
Был он разложен аккурат посередке между водой и лесом, и ни единой живой души рядом с ним не наблюдалось.
«Ждём, — подал знак рукой Женька и присел за ближайшим кустом. — Смотри по сторонам».
«Хорошо», — просигналила в ответ Марта, тоже прячась неподалёку.
Не прошло и десяти минут, как откуда-то справа на берегу появилась человеческая фигура с охапкой хвороста в руках. Вот фигура приблизилась к костру, и стало видно, что это и вправду человек, а не какой-нибудь пятиглазый и семипалый киркхуркх. На таком расстоянии (от кустов до костра было не менее полусотни метров) трудно было рассмотреть подробности, но Женька видел, что человек это пожилой — седые волосы и несколько затруднённые движения не оставляли сомнения в его годах.
«Наконец хоть кто-то. Один, старый и без оружия. Кажется. А нас двое молодых и вооружённых. Выходить или погодить? А чего, спрашивается, годить — у моря погоды? То есть озера, конечно, в данном случае. Так. Подбросил веток в огонь, сел на камень к нам спиной. Пожалуй, стоит выйти. Только очень аккуратно. Чтобы и его не спугнуть, и самим не испугаться».
«Выходим», — махнул он рукой Марте и, стараясь не шуметь, шагнул из леса.

* * *

Место для стоянки тримарана мы нашли, как мне показалось, удачное. Река здесь затопила прибрежные то ли высокие кусты, то ли низкие и густые деревья, и между ними и берегом оставалось пространство, куда мы и спрятали наш челн. Собственно, о маскировке и прочих мерах предосторожности мы не забывали в течение всех этих дней и ночей: всё-таки природный катаклизм природным катаклизмом, а наши пятиглазые и семипалые друзья урукхаи вполне могли выжить. Как и мы. А значит, и шансы на встречу с ними оставались.
Вот и теперь, как только наши разведчики скрылись в лесу, я послал Машу и Никиту назад, к повороту — следить за рекой.
— Только не высовывайтесь, — напомнил на всякий случай. — Там, по-моему, не меньше километра, а то и полутора, русло относительно прямое — далеко будет видно. Один больше за рекой следит, второй к лесу прислушивается. Мало ли что. Кроме двуногих с ружьями, могут попасться и четвероногие с зубами и когтями. Крупных хищников мы, слава аллаху, пока не встречали, но сие не значит, то их тут нет.
Маша с Никитой, прихватив одно из двух оставшихся с зарядами импульсных ружей, удалились за поворот, а мы с Владом укрылись за ближайшими деревьями.
— Дай-ка и мне, — попросил Влад, увидев, что я закуриваю.
— Если так дальше пойдёт, то придётся бросить, — я протянул ему ополовиненную пачку. — Тебе хорошо, ты уже, и давно. Так, балуешься изредка, чепуха. А я вот не представляю, как это сделать.
— Это не очень сложно, — заметил архивариус. — Я же тебе не раз уже объяснял. Надо только представить себе, что ты выскочил из скользкой вонючей ямы на весенний благоухающий простор, и больше в эту яму не спрыгивать. Кстати, ничего, что мы разговариваем?
— Ничего. Тихонько можно. На то и разведка справа и слева.
— Да, — согласился Влад. — Ребята и девчата глазастые.
— И ушастые, — подмигнул я. — Не то что мы, старые пни.
— Ну, не такие уж и старые, — хмыкнул Влад. — Я гляжу, у тебя с Мартой…
— И что? — с вызовом осведомился я.
— Абсолютно ничего. Кроме того, что она с Альтерры. И я предвижу для вас серьёзные трудности, когда всё это закончится.
— Ты думаешь, это может закончиться таким образом, что у нас возникнут трудности из-за причастности к разным и не слишком дружественным мирам? Да ты, старик, оптимист.
— Просто я давно живу на свете, — сказал Влад. — Это не оптимизм, а чистая интуиция. Основанная на жизненном опыте.
— И что же твой жизненный опыт наряду с интуицией тебе подсказывает? — спросил я, памятуя, что на заданный вопрос человек невольно стремится ответить, хочет он того или нет. А Влад — по нему было видно — явно хотел.
— Он мне подсказывает, что не может такая сущность, как Оскар, бесследно сгинуть. Мы же спаслись? Спаслись. И не сказать, что чудом. Просто как следует постарались. Приложили усилия. Не вижу, почему он не смог бы этого сделать. Подумаешь, извержение вулкана пополам с землетрясением и лесным пожаром! Оскару, как он сам сказал, около миллиона лет. Не знаю уж почему, но я склонен ему верить. Представляешь, сколько всевозможных природных катастроф он должен был пережить за эти бесконечные годы? Нет, представить это невозможно. Ужас. А тут…
— Я не понял, — сказал я. — Ты кого уговариваешь, меня или себя?
— Да, ты прав, — вздохнул мой старый товарищ. — Больше себя. Уж очень не хочется остаться здесь без помощи.
— И, наоборот, хочется увидеть дом, — добавил я. — Несмотря даже на то, что нас там, возможно, не ждут. Или ждут, но отнюдь не с распростёртыми объятьями.
— Чтобы это узнать, нужно вернуться, — сказал Влад.
— Я не против, — согласился я. — Так ты думаешь, что с Оскаром мы ещё встретимся?
— Мне кажется… — начал Влад, но договорить не успел. Слева захрустело, мы повернули головы и увидели, что к нам вдоль опушки быстрым шагом возвращаются Маша и Никита.
Издалека было видно, что наша молодая разведка чем-то изрядно возбуждена, и я поднялся им навстречу:
— Неужто киркхуркхи?
— Они, — выдохнул Никита. — Но я не стану пытаться выговорить это слово. По мне, так лучше урукхаи. Или пятиглазые.
— Неважно. Где они?
— На реке. Только-только выплыли из-за поворота на плоту. Маша первой увидела.
Я посмотрел на Машу.
— Все семеро, — подтвердила она. — И у них правда что-то вроде плота. И, если не ошибаюсь, с ними наши рюкзаки. Далеко было, не разглядела.
— Да мы и так богу спасибо должны сказать за твои зоркие глаза, — сказал Влад.
— У нас около пятнадцати минут, — прикинул я скорость течения реки и расстояние. — Бездна времени. Но у них семь стволов, а, возможно, с учётом наших пистолетов, и десять против наших двух. В которых к тому же осталось — я уверен — мало зарядов.
— Но они на реке и плоту своём как на ладони, — сказал Никита. — А мы — за деревьями. Плюс фактор неожиданности.
— Верно, — согласился я. — Наши шансы предпочтительнее. Да и нет у нас выбора. Или — или. Никита, ты готов?
— Готов.
— Тогда давай выбирать место для засады. По-моему, вон те два толстых дерева на самом краю — самое то.
Влада я послал направо, ближе к озеру, чтобы он, в случае неожиданного возвращения Жени и Марты, успел их предупредить. А Машу — чуть выше по течению, следить за приближением киркхуркхов и подать нам сигнал, когда нужно «взводить курки», или же предупредить, если, не дай господь, что-то пойдёт не так.
Но всё пошло так, как надо, и плот с урукхаями появился в пределах нашей видимости и на расстоянии точного выстрела в расчётное время.
Когда до цели не более сорока метров, а сама она довольно велика и плавно движется со скоростью неторопливого пешехода, промазать трудно.
Особенно если у тебя есть возможность спокойно, не торопясь, прицелиться.
Эта возможность у нас с Никитой была, и мы использовали её на все сто процентов.
Семь почти человеческих фигур на относительно невеликом плоту. Двое с шестами по бокам, один с чем-то вроде рулевого весла сзади (надо же, даже руль умудрились смастерить!), четверо — по центру. Сидят спинами друг к другу и с оружием в семипалых своих лапах. Одна пара следит за правым берегом, вторая — за левым. Во все свои двадцать глаз. И рядом действительно наши рюкзаки. Это хорошо — не люблю, когда вещи пропадают.
Почти невозможно промазать. И мы не промажем — не имеем права.
— Огонь, — скомандовал я негромко и тут же выстрелил. Дважды подряд.
Тррах-ррах! Тррах-ррах!
Четыре практически невидимые в ярком солнечном свете молнии ударили в центр плота и произвели на нём кардинальные изменения.
Шумно свалились в воду оба «шестовика».
Вскрикнул и скорчился на палубе рулевой.
Плот немедленно закрутило и понесло к нашему берегу.
Двое урукхаев успели вскочить на ноги и ответить, но разряды прошли далеко в стороне и даже как следует не смогли никого испугать.
Трах-ррах! Снова выстрелили мы с Никитой. Всё-таки хороши оказались эти импульсные ружья урукхаев — почти никакой отдачи…
Ещё двое, выронив оружие, рухнули на бревна.
Оставшиеся растерялись.
Ещё бы. Только что их было семеро, и вот уже всего лишь двое. И непонятно, сколько ещё осталось жить.
Плот, медленно кружа, приближался к берегу.
Стрелять нам больше не пришлось. Мы с Никитой просто вышли из-за деревьев, и, пока он держал пятиглазых на мушке, я знаками показал, что надо бросать оружие. Они подчинились. А что им оставалось делать? Умирать-то никому не хочется. А умерли они почти все — это выяснилось, когда плот ткнулся в песчаную отмель ниже по течению и мы заставили обоих урукхаев подтянуть его вплотную к берегу.
Те, кто угодил в реку, так и не всплыли. Рулевой и один из стрелков оказались убиты на месте, а второй стрелок — ранен. Довольно, как нам показалось, тяжело. В общем, полная победа, и непонятно только, что теперь делать с оставшимися в живых.

* * *

— Смелее, — не оборачиваясь, произнёс старик знакомым голосом. — Я давно вас поджидаю. Вот как раз два камушка удобных, на которые можно присесть и отдохнуть.
— Оскар? — спросил Женька, опуская ружьё.
— Кто же ещё…
Они обошли костёр и сели напротив. Камни действительно оказались удобные. Плоские и высотой чуть ниже обычного стула.
— Здравствуйте, Оскар, — поздоровалась Марта, посмотрела на пистолет в своей руке и убрала его в кобуру. — Как поживаете?
— Вашими молитвами, — сообщил старик.
Сидел он на таком же плоском камне, был высок, худ и одет в чистую фиолетовую — под цвет местного неба — рубаху навыпуск, а также чёрные штаны с высоко подвернутыми штанинами. Какая бы то ни было обувь на ногах отсутствовала; из-под расстёгнутой чуть не до живота рубахи выбивались наружу седые волосы, обильно покрывающие грудь; серо-зелёные выцветшие глаза смотрели на Женю и Марту не без интереса.
— Да мы как-то особо молиться не приучены, — не полез в карман за словом Женька. — Но, честно признаться, надеялись, что вы живы. Уж больно много вопросов осталось неразрешёнными. А расставание наше было столь неожиданным, что… В общем, хорошо, что мы снова встретились, — заключил он.
— Я тоже доволен, что вы остались в живых, — сказал Оскар. — Между нами, люди для меня предпочтительнее киркхуркхов. Видимо, из-за того, что мои хозяева больше походили на вас, а не на них.
— Вот как? — вежливо осведомилась Марта.
— Два глаза, нос, уши, по пять пальцев на руках и ногах, — перечислил старик. — Впрочем, для Внезеркалья мои симпатии и предпочтения не важны. Но вы, повторяю, не только выжили, но и, уверен, победили, и я этому рад.
— Что значит — победили? — не понял Евгений и огляделся, словно отыскивая побеждённого врага.
— Ну, ещё не сию секунду, но уже скоро, — поведал Оскар, прикрыв глаза. — У меня с Локотком прямая связь, и он как раз мне показывает, что происходит. Киркхуркхи, все семеро, плывут на плоту, а вы устроили им на берегу засаду. Как раз в эту минуту…
— Так чего ж мы сидим?! — вскочил на ноги Женька. — Надо бежать на помощь! Марта…
— Не успеете, — остановил его Оскар. — Да и не нужно. Без вас справятся. — Он помолчал, словно вслушиваясь и вглядываясь во что-то, недоступное Жене и Марте. — Ну вот и справились. Четверо наповал, один ранен. У людей — ни царапинки. Теперь можете идти.
— Э-э… куда и зачем? — не понял Женька.
— К нашим, — ответила за старика Марта. — Приведём их сюда. И оставшихся урукхаев тоже. Так, Оскар?
— Так, — подтвердил старик. — Разговор далеко не кончен, а здесь нам беседовать удобнее всего.

Глава 30
Бремя победителей

Связывать урукхаев мы не стали. Зачем? Чтобы похоронить трупы и оказать помощь раненому, нужны свободные руки и ноги. Поэтому ограничились тем, что отобрали ружья и знаками показали, что делать. Они поняли. Впрочем, уверен, что особо напрягать им мозги не пришлось — вряд ли в обычной жизни пятиглазые оставляли своих мертвецов непогребёнными, а раненых товарищей без помощи. Всё-таки разумные существа.
Кроме наших, на первый взгляд нетронутых рюкзаков на самодельном плоту обнаружился ещё и какой-то длинный серый баул, откуда пятиглазые достали, как мы поняли, нечто вроде аптечки и перевязали своего сородича.
Надо отдать раненому должное: несмотря на кровоточащие руку и бок, перевязку он перенёс стоически и не издал ни звука. Только очень по-человечески скрипел своими зубными пластинами.
Тут как раз объявились и Марта с Женей.
— Опять мы победили, — констатировал Евгений. — Это хорошо. Трупы, раненые и трофеи. Всё как положено. О, и наши рюкзачки тут!
— Да, — сказал я. — Нам есть что предъявить своим товарищам. А у вас как дела?
— А мы там Оскара встретили, — буднично сообщила Марта. — Сидит на берегу озера, жжёт костёр и нас дожидается. Не знаю, как у вас, а у меня такое впечатление, что всё это он специально устроил.
— Всё — это что? — постарался уточнить Влад.
— Да все эти землетрясения-извержения, — сказала Марта. — Пожар в лесу, так и быть, согласна, начался без его горячего участия.
— Так надо было прямо у него и спросить, — сказал Влад.
— Вот сейчас вернемся и спросим, — пообещал Женька. — Мы не успели — к вам сразу побежали. Мало ли что. Собственно, Оскар нам и сказал, что у вас тут с урукхаями баталия и победа за нами. Ему, оказывается, Локоток передал каким-то образом картинку.
— По беспроволочной телепатической связи, — сказала Маша. — Ну, Локоток, ну молчун-шпион…
— Ясно, — сказал я. — Соглядатаи среди нас. Можно было и догадаться. Впрочем, всё к лучшему. Значит, говорите, Оскар?
— Оскар, — подтвердил Женька. — Во всяком случае, он это утверждает. И голос его.
— А как он выглядит? — спросила Маша.
— Как старик, — усмехнулась Марта. — Седой и худой. Но я бы не сказала, что совсем уж немощный. А, Женя, как тебе показалось?
— Мне показалось, что выглядеть он может так, как ему в данный момент угодно, — задумчиво сказал Женька. — Хоть стариком, хоть молодицей. По желанию. Сейчас у него желание быть стариком. И — Марта права — стариком довольно бодрым.
— Ладно, — сменил я тему. — Старик, молодой… невелика разница в данном случае. Что он сказал?
— Сказал, что ждёт нас на берегу для разговора, — сообщила Марта. — Всех.
— Тогда пошли, — решил я.
Для раненого пятиглазого пришлось соорудить носилки, так как самостоятельно передвигаться он не смог. Впрочем, особо много времени это не отняло. Равно как и погребение двух мёртвых тел — на них оставшиеся в живых киркхуркхи просто навалили песка и крупных речных камней, воткнув сверху в получившийся холмик две связанные между собой в виде буквы «х» палки.
— Надо же, Андреевский крест практически водрузили, — оценил чужой погребальный знак Женька. — Интересно, какова у них вера, если она есть вообще.
— Ты предлагаешь с ними познакомиться поближе? — иронично осведомилась Марта, покосившись на урукхаев, которые бережно укладывали на импровизированные носилки своего товарища. — Выучить язык, наладить культурный обмен, подружиться домами и землями…
— Я предлагаю не забывать, что они тоже, как и мы, разумные существа, — провозгласил Женька не без пафоса. — Просто на всякий случай.
— Мы и не забываем, — сказал я. — Видишь, оставили этим троим жизнь. А ведь могли бы и убить.
— Запросто, — подтвердил Никита.
— Легко, — согласилась Маша и плотоядно ухмыльнулась. — У меня прямо руки чесались. Жаль, ружья не было, а у ребят попросить не решилась.
— С кем я вожусь, — вздохнул Женька. — Упыри натуральные, а не друзья. Ни жалости, ни сострадания…

По-настоящему я понял, что устал, когда мы пересекли лес, вышли на опушку и увидели костер и ожидающего нас рядом с ним Оскара. Сразу трудно стало удерживать должное внимание на окружающей обстановке, словно бы вырос на десяток килограмм вес тела и как-то потускнел и съёжился мой оптимизм по поводу того, что всё в конечном счёте будет хорошо.
«Ничего странного, — шепнул внутренний голос. — Мы это испытывали сто раз. Называется адреналиновый отходняк. Возбуждение после драки прошло, и эмоциональный маятник качнулся в другую сторону. А за эмоциями и физика потянулась. Такова наша жизнь. Обычное дело».
«Разве ж это жизнь? — возразил я ему. — Сплошная нервотрёпка это, а не жизнь. Не говоря уже о вечном риске продырявить шкуру. Которая, между прочим, у нас с тобой одна. Неужели ты не видишь, что все настоящие проблемы только начинаются? Ты же подобные вещи должен лучше меня чуять. Внутренний голос всё-таки».
«Я и чую, — не стал отрицать внутренний голос. — И очень даже хорошо. Но мне почему-то казалось, что тебе всё это нравится. Адреналин, нервотрёпка, риск продырявить шкуру. А иначе зачем было идти в Стражники? Шёл бы в бухгалтеры».
«Дались вам эти бухгалтеры, — буркнул я. — Да у иного бухгалтера, уверен, в крови не меньше адреналина иногда бывает, чем у какого-нибудь оперуполномоченного. Бизнес, знаешь ли, не скучная штука. Особенно у нас в России».
«Знаю, знаю, — сварливо заявил голос. — Не уходи от темы. Не жизнь ему, видите ли. Значит, бросай это дело. Никто не держит. Женись, вон хоть на Марте, и садись писать мемуары. Пойдут за милую душу. Под видом фантастических романов».
«Издеваешься, — заключил я. — Ну и чёрт с тобой. Вот возьму и не буду с тобой больше разговаривать».
«Тогда я с тобой буду! — обрадовался внутренний голос. — Наконец-то скажу всё, что давно хочу. Без помех. А насчёт Марты всё-таки советую крепко подумать. Женщина правильная. С характером, правда, но это уже…»
— Здравствуйте, Оскар! — звонко поздоровалась Маша, и я увидел, что мы уже пришли.
— Здравствуйте, — старик в фиолетовой рубахе с распахнутым воротом и закатанных чуть не до колен чёрных штанах приветственно взмахнул рукой, но подниматься не стал — остался сидеть на своём плоском массивном камне, чем-то напоминающем трон с отсутствующей спинкой. — Вот мы и встретились.
— По-моему, мы встретились ещё три дня назад, — заметил я и уселся напротив, чтобы сразу дать понять, кто в первую очередь будет с ним разговаривать. Остальные расположились полукругом. Но так, чтобы не терять из виду киркхуркхов, которые с явным облегчением опустили носилки на песок и сели, где стояли.
— То была предварительная встреча, — пояснил Оскар. — А это — основная.
— И окончательная? — уточнил я.
— Вот этого сказать не могу.
— Что так?
— Не знаю, сколько мне ещё отпущено. Вы готовы?
— К чему?
— К встрече с Внезеркальем, — улыбнулся старик, обнажив неожиданно молодые зубы.
— Вы же утверждали…
— Это был… как бы это лучше выразиться… прототип, устаревший вариант. К тому же практически не действующий. Одна оболочка, не более.
— И вы решили пожертвовать этой оболочкой, чтобы подвергнуть нас испытанию? — спросил я. — Или всё произошло случайно?
— Вы уверены, что вам столь уж необходим ответ на данный вопрос? — пожал худыми плечами старик. — Случайно, намеренно… Какая разница? Мне при любом раскладе потребовалось бы вас испытать. Так оно и вышло. Испытание состоялось. Может быть, не совсем такое, как я задумывал, но состоялось. И его выдержали вы, а не ваши соперники. Значит, вам и будет принадлежать Внезеркалье. Что ещё нужно?
— А если мы откажемся? — встрял в разговор Женька.
— Откажетесь от Внезеркалья? — удивлённо переспросил Оскар. — Я вам разве не говорил, что владение им даёт разумным существам фантастические возможности? Мало того, что из него вы можете попасть в любую точку любого мира, где присутствуют Камни Внезеркалья (а они, должен вам сказать, присутствуют везде, где есть разумная жизнь), так здесь ещё и собраны знания и технологии, которыми владели мои Хозяева! Не всё, разумеется, лишь малая часть. Но и её достаточно, чтобы почувствовать себя первым во всей Вселенной. Конечно, овладеть этими интеллектуальными и духовными богатствами не так просто и быстро, как вам может показаться на первый взгляд. Но ведь известно, что простые и лёгкие пути ведут лишь к пропасти. Впрочем, — он неожиданно поскучнел, — я не навязываюсь. В конце концов, никто мне не помешает отдать Внезеркалье и киркхуркхам. Хоть они и проиграли. Как видно, мало сотворить победу. Надо ещё и суметь ею воспользоваться.
— Э! — воскликнул я и ожёг Евгения таким взглядом, что Аничкин невольно попятился. — Оскар, спокойно. Никто ни от чего не отказывается. Просто нам, как существам исключительной разумности, хочется учесть все варианты. Так сказать, во избежание.
— Ну и как, — поинтересовался Оскар. — Учли?
— Учли, — вздохнул я. — И готовы к встрече. А также к приёму, как вы уже однажды выразились, эстафеты. Надеюсь, это не очень далеко?
— Совсем рядом, — заверил Оскар, повернулся лицом к озеру и щёлкнул пальцами.
Первые несколько мгновений казалось, что ничего не происходит. Всё также слепили глаза солнечные блики на спокойной озёрной глади, таяли в местном бледно-фиолетовом небе редкие клочки облаков, и лёгкий, несущий привычный запах воды и леса ветерок играл с прядью волос стоящей рядом со мной Марты.
А затем, как только Марта нетерпеливо убрала прядь назад, всё и началось.
Мелкой-мелкой, едва заметной дрожью затряслась под ногами земля.
— Эй! — крикнул Женька. — Опять землетрясение?! Оскар, мы это уже проходи… — и умолк, не отрывая взгляда от озера.
Я и сам не отводил от него глаз, как и все остальные. Потому что вода далеко впереди, по центру, забурлила, по ровной глади побежали волны, и над поверхностью озера начал выдвигаться всё выше и выше какой-то ослепительно сияющий на солнце треугольник…
В первые секунды я не понял, что это такое. Но треугольное сияние росло над водой, вот уже в нём, кроме солнца, отразились и небо, и облака, и очень скоро стало ясно, что из-под озёрной воды величественно и неотвратимо поднимается гигантских размеров зеркальная пирамида.
Сотня метров, другая, третья…
Высота пирамиды увеличивалась на глазах; озеро бурлило и наступало на берег; Оскар, сложив на груди руки, казалось, с молчаливой гордостью наблюдал за происходящим.
— Это что за хрень? — осведомился Женька. — Зеркальце господа бога?
— Неплохо сказано, — одобрительно хмыкнул Оскар. — Внезеркалье не отражается нигде, но само должно отражать всё. Это, разумеется, всего лишь символ. Поверхность можно было оставить и матовой — ничего бы, по сути, не изменилось. Но Хозяева когда-то решили так, и я не посчитал себя вправе что-то менять во внешнем облике Пирамиды.
— А во внутреннем? — быстро спросил Влад.
— Всякое бывало. Миллион лет — большой срок.
— Не пойму, отчего вода на берег наступает, а не наоборот, — сказал Женька. — Не сильно, но всё же. А как же закон Архимеда? Пирамида же эта из озера вылезает, значит, освобождает место для воды. Или я чего-то не понимаю?
— Вестимо, — сказал Никита. — Головой думайте, господин журналист.
— Ну? — помолчав, вопросил Женька. — Всё равно не пойму. Уже километр в высоту, не меньше, как мне кажется. И всё растёт. Долго ещё, Оскар?
— Пока вся не поднимется, — ответил Оскар. — В вашей системе измерения должно быть два километра шестьсот восемнадцать метров над уровнем воды.
— Ого! — уважительно оценил я информацию. — Пять Останкинских телебашен. И гораздо выше Говерлы.
— Говерла… — повторила Марта. — Что-то знакомое.
— Гора в Карпатах, — напомнил я. — Однажды пришлось на неё взбираться.
— Тьфу! — сплюнул Женька. — Сообразил. Пирамида-то должна на чём-то стоять, верно?
— Типа на подставке, — с непроницаемым видом заметил Никита. — Или пьедестале.
— И этот пьедестал воду сейчас и вытесняет, — торжественно заключил Евгений и с победным видом оглядел присутствующих. — Потому что по объёму он больше самой пирамиды. А?!
— Браво, — сказала Марта и поаплодировала.
— Голова, — сказал Никита. — Я боялся, не догадаешься.
— Верно, — подтвердил Оскар. — Пирамида четырёхугольная и стоит на мощном кубическом основании.
— А почему вообще под водой? — спросил я. — Для маскировки?
— Вода не только хороший охладитель, но и практически неисчерпаемый источник энергии, — объяснил Оскар. — Если знать, как им пользоваться.
— Величественная штука, — сказала Маша, задирая голову и прикрывая глаза ладонью. — Никогда ничего подобного не видела.
— И не увидите, — сообщил Оскар. — Второй такой, как вы выражаетесь, «штуки» нет во Вселенной.
— Так уж и нет, — притворно не поверила Маша. — Вселенная-то небось большая!
— Смеётесь, — догадался Оскар.
— Ага, — весело призналась Маша. — Уж больно вы, Оскар, серьёзный и торжественный. А я не люблю торжественности.
— Почему?
— Потому, что за ней слишком часто скрывается фальшь.
— Я стараюсь быть искренним. — Мне показалось, что старик немного обиделся.
— Мы видим, Оскар, — я положил ему руку на плечо. — Не беспокойтесь. Мы это видим и ценим.
Тем временем пирамида — или, как Оскар, нам пора уже было говорить — Пирамида, с прописной буквы? — окончательно воздвиглась над озером и замерла во всей своей поражающей воображение грандиозности.
— А как мы туда попадём? — спросил Женька.
— Всё-таки вы очень любите торопиться, — вздохнул Оскар. — Смотрите и ждите. Как у вас говорят? Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Всё будет, имейте терпение.
В обращённой к нам грани, у самой воды, появилась тёмная, едва заметная точка и, медленно увеличиваясь в размерах, направилась к нам.
— Вот и кораблик, — обрадовалась глазастая Маша. — Славный! На блюдечко похож.
— Тогда уж судёнышко, — со знанием дела заявил Женька. — Корабль — это значит военный. А судно всегда гражданское.
— Во-первых, я сказала не «корабль», а «кораблик», — немедленно парировала Маша. — Во-вторых, откуда тебе знать, может, на нём есть пушки и пулемёты? В-третьих, ты всё равно очень умный и образованный, и я всегда это знала. В-четвёртых…
Я смотрел на приближающееся транспортное средство, вполуха слушал дружескую перепалку Маши и Жени и старался думать о хорошем.
Но получалось не очень.
Меня одновременно манила и настораживала неизвестность впереди. И я никак не мог разобраться, чего во мне больше — радости или настороженности. С молодыми-то, Машей, Никитой и баламутом Женькой, было всё ясно — вон как блестят глаза. Ещё бы! Чудесное инопланетное Внезеркалье поступает в их полное распоряжение! Есть от чего загордиться и впасть в полный энтузиазм. Но мне и по возрасту, и по опыту, и по ответственности, которую я добровольно взвалил на себя, было положено смотреть дальше и понимать глубже. Я и смотрел. И чем больше я смотрел и старался понять, тем яснее становилось, что проблемы нас впереди ожидают нешуточные.
Потому что вшестером нам со всем этим нежданно свалившимся богатством и хозяйством не управиться. Ни за что. Значит, по-любому надо будет возвращаться в свой мир и набирать помощников. С учётом же того, что родной Приказ и Контора Марты были кем-то основательно разгромлены… Не говоря уже о том, что Стражники в других странах продолжали свою работу. И как только они узнают (а они обязательно узнают, шила в мешке не утаишь!) о том, что существует это место и заправляют в нём русские… Страшно подумать, что тогда начнётся. Вот именно. Страшно, а надо. Ну, пусть не прямо сейчас, но всё равно от этого никуда не денешься. А Марта? С ней и Альтеррой её как быть? Дело, конечно, прошлое, но их Контора переиграла наш Приказ. Да, сейчас мы в одинаковом положении. Но кто даст гарантию, что Контора не возродится и не потребует своих прав на Внезеркалье? На совершенно законных основаниях, между прочим. Уф-ф-ф. А тут ещё и наши отношения.
Я посмотрел на Марту. Она почувствовала мой взгляд, повернула голову и улыбнулась. На сердце стало тепло, и я подумал, что эту теплоту надо сохранить. Что бы ни случилось впредь.
— О чём задумался, детина? — негромко осведомился Влад, подходя.
— Седок приветливо спросил, — машинально продолжил я. — Ты, гляжу, бодр и весел. Молодец. А я вот что-то предвижу массу проблем. В том числе неразрешимых.
— Неразрешимых проблем не бывает, — усмехнулся Влад.
— Как это? По-моему, сколько угодно.
— Видишь ли, это старая еврейская притча. Суть её сводится к тому, что бог знает наши силы и посылает только те трудности, с которыми мы можем справиться.
— А те трудности, с которыми мы справиться не можем, уже не наши по определению, — сказал Женька.
— Подслушивал, как всегда, — усмехнулся я. — Мудрая притча. Мне нравится.
— И вовсе не подслушивал, — сказал Женька. — Всего лишь рядом стоял. Да вы не переживайте, Мартин, справимся как-нибудь.
— Конечно, справимся, — согласился я. — Деваться нам всё равно некуда. Кстати, Оскар, я забыл у вас спросить…
— Да? — обернулся старик.
— Что будет с этими троими, — я кивнул в сторону киркхуркхов.
— Ничего особенного. Раненого быстро вылечим, и всех троих отправим домой. Предварительно лишив памяти обо всём, что с ними происходило в эти дни.
— Гуманно, — сказал я.
Подошёл корабль с Пирамиды.
Он действительно чем-то напоминал блюдце.
Такой же круглый и хрупкий на вид, накрытый сверху то ли почти идеально прозрачным куполом из непонятного материала, то ли каким-то, едва заметным глазу, силовым полем.
Сплошные блюдца, подумал я, куда ни плюнь. И пирамиды. Блюдца летающие, а пирамиды, как водится, полные тайн и загадок. Наверное, всё-таки не просто так сии аналогии возникают. Должна быть какая-то связь. Впрочем, тебе ли не знать, что связь есть всегда. Всего и со всём. Стоит лишь как следует поискать.
Судно мягко ткнулось в песок и выпустило в нашу сторону длинный и в меру широкий пандус-трап.
— Прошу на борт, — пригласил Оскар.
— Есть хочется, — задумчиво объявил Женька. — У вас там, в Пирамиде этой вашей, пожрать что-нибудь найдётся?
— Считайте, что это уже ваша Пирамида, — сказал Оскар. — И значит, там найдётся всё, что вы пожелаете. Ну, или почти всё.
— Что, и совершенно бесплатно? — ухмыльнулся Женька.
— Так не бывает, — промолвил Оскар. — Увы. Платить приходится всегда.
— Что ж, — сказал я, — тогда заплатим. Главное, чтобы цена оказалась справедливой. Впрочем, уж за этим мы точно проследим.
Я подхватил с песка сумку, перебросил её через плечо и, не оборачиваясь, направился к трапу.
Совершенно точно зная, что мои друзья идут за мной.